Новгород и Ганза

Елена Александровна Рыбина


Елена Александровна Рыбина
Новгород и Ганза

ПРЕДИСЛОВИЕ

    Из двух названий, вынесенных в заголовок книги, слово «Ганза» вряд ли понятно современному читателю. До сих пор о феномене Ганзы и ее значении в жизни средневековой Европы, в том числе и истории Руси, российский читатель, за исключением узкого круга специалистов, ничего не знал.
    Что же такое Ганза? Термин «Ганза», по мнению исследователей, восходит к слову «Schar» и по смыслу аналогичен слову «гильдия», что означает не что иное, как союз, сообщество, товарищество.
    Средневековая торговля имела ярко выраженный корпоративный характер, которым были проникнуты все виды экономических связей, как внутренних, так и внешних. Купец средневековья не был индивидуалистом, он был, как все его современники, по существу коллективистом. Торговые поездки, особенно морские, в чужие земли были трудны и опасны, путешественникам предстояло бороться и со стихией, и с разбойными нападениями. Поэтому уже в раннем средневековье складывались своеобразные объединения купцов, занимавшихся иноземной торговлей. Самой простой формой таких объединений было совместное пользование одним кораблем. Со временем на основе этих простых товариществ стали образовываться союзы купцов, называющиеся гильдиями. Об их существовании известно из двух рунических камней XI в. из Сигтуны, установленных купеческими гильдиями в память об умерших членах.
    Как свидетельствуют источники, такие купеческие гильдии занимались не только обеспечением торговых поездок, но гарантировали своим членам определенные привилегии в торгующей стране, строили собственные церкви, служившие одновременно надежным хранилищем товаров. Заботились гильдии также и об устройстве жилых и складских помещений в тех местах, где купцы вели торговлю. Существование подобных корпораций в виде купеческих объединений характерно для всего XII в. Купеческие гильдии являлись по существу частными организациями без поддержки и покровительства властей. Их действия были ограничены собственной инициативой, что отнюдь не способствовало развитию торговых связей. Большинство историков видят в этих гильдиях предшественников будущей городской Ганзы.
    Со временем на основе этих гильдий стали складываться городские купеческие объединения, включавшие в себя купцов одного города или одной национальности. Эти объединения получали льготные грамоты для ведения торговли от своих правителей, а также определенные привилегии в тех странах, где они торговали. В XIII в. в Германии периодически стали образовываться региональные городские союзы для обеспечения безопасности купцов, в чьей деятельности города были весьма заинтересованы. В конце концов для успешного ведения торговли назрела необходимость в организации общегородского союза, объединявшего все группы немецких городов (вендских, нижнесаксонских, вестфальских, ливонских). Таким объединением и стал торговый союз немецких городов, получивший название Ганза (или Ганзейский союз) и окончательно оформившийся к середине XIV в.
    На протяжении XIV–XV вв. Ганза монополизировала западноевропейскую торговлю и была главным посредником в торговых связях между Центральной, Восточной и Северной Европой. Ганза с трудом поддается определению, поскольку вмещает в себя множество аспектов. Это не только торговое объединение, в XIV–XVI веках Европа была пронизана духом Ганзы. В разных странах находились ганзейские поселения, существовало ганзейское право, моря бороздили ганзейские корабли, ганзейские купцы влияли на социально-политическое и культурное развитие городов. Регулярно проходили ганзейские съезды, которые решали не только торговые дела, но и занимались сугубо городскими проблемами.
    Торговые контакты Новгорода в балтийском регионе начались задолго до создания Ганзейского союза. Новгородско-ганзейским отношениям предшествовал долгий период становления и развития торговых, культурно-исторических и политических связей Новгорода с европейским Севером и Западом. В X–XI вв. несомненны тесные культурно-исторические и торговые контакты Новгорода с областью южной Балтики, уходящие корнями в далекое прошлое этих регионов, а также торговые и политические связи со Скандинавией. В X в. устанавливаются тесные контакты Новгорода с островом Готланд, который на протяжении веков был центром балтийской торговли. К моменту появления на Балтике немецких купцов были выработаны правила ведения торговли. Поэтому в этой книге рассказу о новгородско-ганзейских отношениях, о пребывании ганзейских купцов в Новгороде предшествует изложение ранней истории новгородско-балтийских контактов.
    Новгород был одним из главных партнеров Ганзы. Здесь ганзейские купцы покупали меха, известные во всей средневековой Европе, отсюда вывозили воск, мед и другие товары. С конца XII в. в Новгороде находился Немецкий двор с церковью св. Петра, ставший впоследствии основой ганзейской конторы, одной из важнейших контор Ганзейского союза.
    Различные аспекты взаимоотношений Новгорода и Ганзы не раз становились темой исследования отечественных и зарубежных историков. В предлагаемой читателю научно-популярной книге излагается история зарождения, становления и развития новгородско-ганзейских контактов. Отдельные разделы посвящены истории Готского двора, ганзейской конторы, правовым нормам, характеру и правилам ведения торговли. Одна из глав знакомит с археологическим материалом, который дает наглядное представление о быте ганзейских купцов, о товарах, которые они поставляли в Новгород, а также содержит свидетельства о непосредственных контактах ганзейцев с новгородцами.
    В книгу включена глава о языковом аспекте новгородско-ганзейских отношений, автором которой является доктор филологических наук Екатерина Ричардовна Сквайре, которой я сердечно благодарна за помощь и участие в этой работе.
    В Приложениях к основному тексту книги публикуются список новгородско-немецких и новгородско-ганзейских торговых договоров и грамот, а также два источника, которые помогут современному читателю проникнуться духом средневековья. Это – легенда о посаднике Добрыне, благодаря которой уточнена дата возникновения Готского и Немецкого дворов в Новгороде, и четвертая редакция скры (устава ганзейской конторы в Новгороде), из которой можно почерпнуть много интересных и конкретных сведений об организации и правилах ведения торговли, а также о быте ганзейских купцов.
    В конце помещено обширное резюме на немецком языке. В книге отсутствует научный аппарат, но она снабжена практически полным списком публикаций письменных источников и достаточно подробной библиографией отечественных и зарубежных авторов, где заинтересованный читатель найдет все необходимые сведения.
    Москва, декабрь 2008 г.

Глава I
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Об источниках

    История торговых и культурно-исторических связей Новгорода с Северной и Западной Европой находит отражение в разного вида источниках: это и письменные документы, и археологические материалы, и данные нумизматики и сфрагистики. Для раннего периода (X–XIII вв.) письменных свидетельств сохранилось очень мало, и поэтому для него так важны археологические и нумизматические свидетельства. Напротив, период XIV–XV вв., когда особенно интенсивными были Новгородско-ганзейские отношения, освещен в письменных источниках достаточно подробно, и археология лишь дополняет их.
    Письменные источники. Письменные источники по своему характеру можно разделить на две группы. К первой из них принадлежат собственно документы: торговые договоры XII–XV вв. с Готландом, немецкими городами, Ливонским Орденом; торговые грамоты того же периода; княжеские уставы; договоры Новгорода с князьями; лавочные и писцовые книги по Новгороду Великому; устав Немецкого двора (скра), постановления ганзейских съездов, переписка ганзейской конторы, таможенные и торговые книги ганзейских купцов.
    Другую группу письменных памятников составляют нарративные, т. е. повествовательные источники, в составе которых русские летописи, скандинавские саги, отдельные свидетельства западных хроник, легенда о посаднике Добрыне, сочинение XII в. «Вопрошание Кириково».
    Торговые договоры и торговые грамоты Новгорода. Прямым свидетельством существования торговых связей, несомненно, являются торговые договоры, заключенные между партнерами, и различные грамоты, обеспечивающие купцам «чистые пути», регулирующие различные частные конфликты и взаимоотношения между торговыми партнерами. Всего до нас дошло около пятидесяти подобных документов, которые характеризуют только западноевропейское (в основном ганзейское) направление новгородской торговли. Другие направления торговых связей Новгорода подобными источниками не обеспечены.
    Древнейший торговый договор был заключен Новгородом с Готским берегом (о. Готландом) и немецкими городами в 1191–1192 гг. Торговые договоры, как правило, являлись результатом урегулирования различных конфликтов, нередко возникавших в торговых отношениях. Формуляр таких документов был стандартным и отработанным в течение долгого времени. В преамбуле договора назывались имена должностных лиц обеих сторон, которые его заключали. Далее излагалось существо дела или пересказывался конфликт, который должен быть улажен, после чего указывались виновные и определялось наказание; после этого купцам обеих сторон гарантировались «чистые пути», свободная торговля и устанавливался ее порядок. Кроме того, в торговых договорах, заключенных между Новгородом и ганзейскими городами, содержатся некоторые сведения, касающиеся устройства иноземных гостиных дворов в Новгороде, обязанностей купцов, их взаимоотношений с новгородцами.
    Торговые договоры заключались от имени высших должностных лиц Новгорода: князя, посадника, тысяцкого и архиепископа. Заметно отличается от остальных формуляр двух первых договоров, написанных на одном пергаменном листе. В них отсутствует владыка, а кроме князя, посадника и тысяцкого названы «все новгородци», в то время как во всех последующих договорах и большинстве торговых грамот первым среди должностных лиц обязательно упоминается владыка. Кроме князя или его наместника, посадника и тысяцкого непременными участниками заключения торговых договоров были старосты купеческие (впервые в договоре 1270 г.), купцы, дети купеческие.
    С развитием административной системы Новгорода, с происходящими в ней реформами заметно изменялся состав лиц, заключавших договоры или регулировавших торговые конфликты. Особенно расширился состав лиц, упоминаемых в преамбуле документов, в XV в., когда изменяется не только структура власти, но и сама фразеология. В это время наряду с действующими посадником и тысяцким называются все (или, позднее, старые) посадники и все (или старые) тысяцкие, кроме них упоминаются еще бояре, а кроме старост купеческих еще и дети купеческие или просто купцы.
    Также меняется состав лиц, подписывавших документ со стороны новгородских контрагентов, что хорошо прослеживается по начальным формулярам торговых договоров на протяжении XII–XV вв. Вплоть до 1392 г. (Нибурова мира) все переговоры и заключение договоров с Новгородом вели послы Любека и Готланда от имени всего заморского купечества. В 1392 г. впервые наряду с ними названы послы трех ливонских городов: Риги, Ревеля (Таллинна), Дерпта (Тарту). В дальнейшем только ливонские послы вели все торговые переговоры с Новгородом, что, несомненно, отражало их увеличивавшуюся роль в новгородско-ганзейской торговле.
    Кроме непосредственно торговых договоров, фиксирующих заключение торгового мира после очередного конфликта, существовали и другие торговые акты разнообразного характера. Чаще всего они были посвящены гарантии «чистых путей», возврату награбленного товара, взысканию долгов. Эти документы также относились к числу государственных актов, т. е. регулирование любых торговых отношений было в ведении новгородских властей.
    Всего к настоящему времени сохранилось 19 торговых договоров и 33 грамоты разнообразного торгового характера. Любопытна их статистика: из 52 торгово-правовых документов только один датируется концом XII в. и 5 – XIII в.; к XIV в. относятся 4 договора и 10 торговых грамот, к XV в. – 11 договоров и 21 грамота. Таким образом, подавляющее число документов (46 экз.) происходит из XIV–XV вв., т. е. относятся к ганзейскому периоду. Несомненно, до нас дошла только часть существовавших в свое время актов, однако прослеживается определенная закономерность в хронологии сохранившихся торговых договоров и грамот. Если для XII–XIII вв. известно всего 6 торговых документов, то уже для XIV в. – 14, а для XV в. – 32 акта. Даже с учетом того, что часть документов как раннего периода, так и более позднего не сохранилась, нельзя не заметить относительное обилие договорных и прочих грамот в XV в., от которого дошло более половины всех имеющихся документов. Отмеченная тенденция свидетельствует, с одной стороны, о динамике торговых связей, об увеличении с течением времени товарооборота, торговой активности как новгородских, так и иноземных купцов. С другой стороны, обилие регулирующих торговые конфликты документов, несомненно, указывает на обострение торговых отношений между Новгородом и Ганзой в XV столетии, когда конфликты между торговыми партнерами следовали один за другим и каждый из них завершался заключением торгового мира. Последний договор времен новгородской независимости был заключен между Новгородом, Псковом и Дерптом в 1474 г. Еще три договора были заключены до конца XV в. уже после потери
    Новгородом независимости, но сохранявшим временно прежнюю административную структуру и значение торгового центра.
    В торговых договорах и грамотах содержится немало имен новгородских купцов, которые в будущем, возможно, удастся обнаружить в текстах берестяных грамот соответствующего времени.
    Княжеские уставы. Из трех княжеских уставов XIII в., содержащих важные свидетельства об организации новгородской торговли и новгородского купечества, для рассматриваемой темы имеет значение «Устав князя Ярослава о мостех», который датируется 60-ми гг. XIII столетия. Как отмечают исследователи, этот документ главным образом непосредственно связан с торговыми делами, хотя речь в нем идет о мощении улиц. В части «Устава», посвященной Торговой стороне, перечисляются участки улиц и дорог, ведущих к Торгу и к пристаням, которые были обязаны мостить городские власти всех уровней, включая князя и посадника. Следовательно, забота об этих магистралях была общегосударственным делом в Новгороде. Кроме того, мощение улиц вменялось в обязанность иноземным гостям (немцам и готам) и жителям соответствующих улиц.
    Договоры Новгорода с князьями. Сохранилось около 20 таких договоров XIII–XV вв., заключенных между Новгородом и приглашаемыми князьями. В них наряду со многими статьями, где обусловлены права и обязанности сторон по отношению друг к другу, есть и статьи, регулирующие торговую деятельность. В частности, начиная с 1268 г. из договора в договор повторяется статья о том, что князь не имеет права распоряжаться Немецким двором, т. е. объявлять о его закрытии, а также торговать с немецкими купцами: «А в Немецком дворе тобе торговати нашею братиею, а двора ти не затваряти, а приставов не приставливати».
    Для рассматриваемой темы интересны составленные в конце XVI в. лавочные и писцовые книги по Новгороду, в которых содержатся сведения о местоположении Немецкого двора и дается его описание.
    Что касается берестяных грамот, то сведений о внешней торговле Новгорода в них, к сожалению, совсем немного. Покупку немецкой соли фиксируют грамоты 32 и 282 (обе XIV в.).
    Летописи. В нескольких летописных статьях XII–XIII вв. сообщается о пожарах варяжской и немецкой церквей в Новгороде. Ценность этих показаний заключается в том, что они дают исходное основание для локализации иноземных дворов на территории Новгорода.
    Среди повествовательных источников большой интерес для истории возникновения иноземных дворов в Новгороде представляет легенда о посаднике Добрыне, сохранившаяся в трех списках XVI–XVII вв. Источниковедческий анализ этих списков позволил уточнить дату возникновения в Новгороде Готского и Немецкого дворов.
    Косвенные сведения о существовании варяжской божницы в Новгороде имеются также в «Вопрошании Кирикоеом» (1130–1150 гг.). Оно представляет собой сочинение, составленное в форме вопросов новгородского священника и математика XII в. Кирика (отсюда и название памятника) и ответов епископа Нифонта. В них регламентировались правила поведения, нормы морали в средневековом обществе, давались рекомендации священникам в решении самых разнообразных жизненных вопросов. Один из ответов определял меру наказания тем людям, которые обращаются за церковными требами к варяжским священникам: «А оже се носили к варяжскому попу дети на молитву. Ответ: 6 недель епитемье, рече, занеже акы двоеверци суть». Для нас здесь важно упоминание варяжского попа в Новгороде во второй четверти XII в., что, несомненно, свидетельствует о существовании католической церкви в это время.
* * *
    Количество письменных документов иноземного происхождения, хранящихся в архивах Любека, Гданьска, Риги, Таллинна, Тарту и других городов, значительно превышает отечественный материал такого рода. Датируются они преимущественно XIV–XV вв., характеризуя главным образом новгородско-ганзейскую торговлю. В составе этих источников имеются: материалы ганзейских съездов, переписка ганзейской конторы в Новгороде, скра – устав Немецкого двора в Новгороде; всевозможные торговые и таможенные книги немецких городов, Тевтонского ордена, купеческих фамилий.
    Постановления ганзейских съездов. В 70-е годы XIX столетия сначала Исторической комиссией при Мюнхенской Академии наук, затем созданным в 1870 г. Ганзейским историческим обществом было предпринято многотомное издание постановлений ганзейских съездов и всей переписки, связанной с их подготовкой и проведением. Издание состоит из четырех частей, каждая из них включает 7–8 томов, в которых соблюдался строгий хронологический порядок публикации источников: часть I – Die Recesse und andere Akten; части II–IV – Hanserecesse, сокращенно HR. Тогда же Ганзейское историческое общество начало публикацию различных ганзейских грамот и иных документов (в том числе деловых купеческих писем), вышедших в одиннадцати томах под названием «Hansische Urkundenbuch», сокращенно HUB.
    Эти издания – наиболее полная публикация ганзейских документов, которые освещают в основном вопросы запретов по тем или иным причинам торговли с Новгородом, ведения с ним переговоров и заключения торговых договоров, рассмотрения различных конфликтных ситуаций, т. е. всего того, что входит в сферу торговой политики. Вместе с тем среди материалов съездов нередко встречаются документы, непосредственно касающиеся судеб ганзейской конторы в Новгороде, дела которой постоянно обсуждались на съездах.
    Значительную часть ганзейских документов составляет разнообразная переписка между немецкими купцами, торговавшими в Новгороде, и городскими советами Любека, Висбю, Риги, Ревеля, Дерпта, руководившими ганзейской конторой. Публикация этих материалов началась в середине XIX века в многотомном издании прибалтийских документов Liv-Est– und Curländisches Urkundenbuch (сокращенно LUB). Это 15-томное издание содержит массу документов, главным образом XIV–XV вв. и отчасти XVI в., относящихся к переписке немецких купцов из Новгорода с ливонскими городами. В них находятся самые разнообразные сведения из жизни купцов в чужом городе, об устройстве их быта, о взаимоотношениях с новгородскими властями и жителями города, о положении и состоянии иноземных дворов в периоды ухудшения или полного разрыва торговых отношений. Письма купцов, как любая, в том числе и деловая, переписка, сохранили живые подробности эпохи и интересные факты из жизни ганзейской конторы в Новгороде.
    Скра. Важнейшим источником по истории новгородско-ганзейских торговых отношений в целом и ганзейской конторы в Новгороде в частности стала скра – устав Немецкого двора, – известная в семи редакциях.
    Образование торговых дворов в чужих землях, несомненно, требовало составления определенных правил торговли и поведения немецких купцов, для чего и была создана скра («Sera», «Schra», «Schräge»), что означает «книга законов», или «судебник». Этот многоплановый источник наиболее полно характеризует устройство дворов, быт купцов, живущих в Новгороде, правила ведения торговли и многое другое.
    Первая дошедшая до нас скра датируется первой третью XIII в. С изменением условий торговли, политической обстановки, торговых взаимоотношений между Новгородом и его западными партнерами, расстановки сил внутри самого Ганзейского союза менялась и новгородская скра. За три с половиной столетия было создано семь редакций этого документа, из которых пять относятся к периоду независимого Новгорода (X–XV вв.), а две последних фиксируют состояние новгородско-ганзейской торговли в XVI–XVII вв.
    Все эти редакции можно разделить на две части, одну из которых составляют три первые редакции, содержащие древнейшее право Немецкого двора в Новгороде, каждый раз дополняемое новыми статьями уголовно-юридического и процессуального характера. Ко второй части относятся IV–VII редакции скры, совершенно отличные от трех первых и состоящие главным образом из постановлений, касающихся внешнего распорядка двора и различных решений торгового и правового характера.
    Скра неоднократно издавалась разными авторами, но самое полное издание ее редакций, с учетом всех имеющихся списков, заново сверенное с оригиналами, было осуществлено Вальтером Шлютером и предназначено им в качестве подарка XV Археологическому съезду, состоявшемуся в Новгороде в 1911 г. Предполагалось, что это издание в дальнейшем будет переведено на русский язык. Однако до сих пор это намерение не исполнено, хотя данный источник содержит бесценные сведения для истории новгородско-ганзейской торговли на протяжении нескольких столетий.
    Еще в середине XIX в. три первые редакции скры были переведены на русский язык И.Е. Андреевским. В 1905 г. на русском языке появилась публикация III редакции скры. Отмечу, что оба русских издания скры грешат неточностями перевода и при работе требуют критического отношения и обязательного сопоставления с оригиналами. В настоящем издании публикуется перевод IV скры, послужившей основой для всех последующих редакций (см. Приложение).
    Ганзейские таможенные и торговые книги относятся к числу делопроизводственных документов, содержащих сведения о составе, объеме, ценах на экспортные и импортные товары. Таможенные книги появились впервые в середине XIV в. с целью упорядочения сбора торговых пошлин. В литературе известны таможенные книги Любека, Риги, Ревеля XIV–XV вв., фиксирующие ассортимент и стоимость товаров для какого-то конкретного периода. Наряду с таможенными с XIV в. известны и так называемые торговые купеческие книги (название достаточно условно), которые представляют собой записи отдельных ганзейских купцов о проводимых ими торговых операциях. Поскольку такие записи делались купцами для себя (т. е. для личного пользования), они содержат конкретные сведения о товарах, их ценах, о торговых сделках с партнерами, о колебаниях цен на рынке, об изменении спроса, о продавцах и покупателях, т. е. детализируют общую картину торговой деятельности. Для новгородско-ганзейской торговли особенно важны торговые книги отца и сына Виттенборгов. Существовала также торговая книга Тевтонского Ордена, в которой фиксировалось отправление и получение товаров, в том числе и новгородских.
    Западноевропейские источники XI–XIII вв. Прямых упоминаний Новгорода в западноевропейских источниках раннего времени (XI–XIII вв.) не встречается, однако существуют некоторые косвенные свидетельства. В «Хронике» Адама Бременского (1070 г.) указано время, необходимое для плавания от Волина, Шлезвига или Бирки (балтийских торговых центров) «до Острограда Руси»: «От Юмна (Волин) 14 дней плавания под парусами до Острограда Руси, столицей которой является Киев». Вряд ли следует сомневаться в том, что речь в данном случае идет о Новгороде, поскольку в сообщении определенно говорится именно о морских путях, которыми Новгород издавна был связан с Балтикой. «Хроника» Адама косвенным образом свидетельствует о прямых контактах в XI в. Новгорода с Данией и другими странами, расположенными в Балтийском регионе.
    В грамотах Генриха Льва (1142–1180 гг.), Фридриха I Барбароссы (1188 г.), Любекском таможенном уставе (1220-е гг.) дано право беспошлинной торговли в Любеке русским, норвежцам, шведам, готландцам и другим народам Балтийского региона. Очевидно, под русскими в данном случае следует понимать прежде всего новгородцев, учитывая их ранние культурно-исторические контакты с южной Балтикой.
    Археологические источники. Для исследования новгородско-ганзейских связей актуальны и материалы археологических исследований Новгорода. Благодаря исключительной сохранности новгородского культурного слоя они обладают двумя важными качествами: массовостью находок и их четкими датировками.
    Вещественный материал дает зримое представление, как была устроена ганзейская контора, какие предметы окружали ганзейских купцов в быту, какие товары они привозили в Новгород. Найденные на тех или иных новгородских усадьбах предметы западноевропейского импорта дают основания для выявления купеческих усадеб, владельцы которых вели активную торговлю с ганзейцами, для определения социального статуса усадьбы.
    Археологический материал, свидетельствующий о западноевропейских связях Новгорода, представлен как массовыми категориями западного импорта, так и индивидуальными находками. К первой группе относятся предметы из цветных металлов, ткани, янтарь, которые исчисляются сотнями и даже тысячами находок. Кроме того, обнаруживаются и другие, не столь многочисленные, категории западного импорта, которые насчитываются десятками экземпляров. В их числе фрагменты оконного стекла, стеклянных сосудов, стеклянные перстни и хрустальные вставки, оправы стеклянных зеркал.
    Выявленные при раскопках массовые категории западного импорта характеризуют состояние и динамику новгородских связей на протяжении X–XIV вв., фиксируя при этом периоды подъема и спада в ввозе западных товаров. Слои XV в. из-за плохой сохранности изучены в Новгороде неравномерно, поэтому находки в слоях этого времени не отражают реальной картины импорта.
    Наряду с массовыми категориями западного импорта в огромной вещевой коллекции из раскопок Новгорода содержится несколько десятков разного рода единичных западноевропейских изделий, в числе которых имеются предметы быта, письменности, досуга, культа, товарные пломбы, украшения. С ганзейским импортом связаны находки остатков дубовых бочек (днищ и клепок) с западноевропейскими купеческими знаками собственности. В таких бочках ганзейские купцы доставляли в Новгород свои товары.
    Анализ всех импортных категорий показывает, что самыми массовыми являются те из них, которые были необходимы для развития собственного ремесла. К ним относятся цветные металлы и янтарь, количество которых, как отмечено выше, исчисляется в тысячах экземпляров. Стеклянные изделия, украшения из камня представлены лишь сотнями, а чаще десятками экземпляров. Таким образом, уже статистика импортных находок дает возможность делать объективные выводы о характере новгородской торговли, которая была направлена на доставку сырья.
    Совершенно очевидно, что археологически выявлены не все статьи новгородского импорта. Такие известные по письменным источникам товары, как соль, сельдь, вино, а также предметы вооружения, кони и некоторые другие, не оставили следов в культурном слое города. Однако полученные при анализе археологического материала выводы могут быть распространены на развитие западноевропейских связей Новгорода в целом, поскольку массовые импортные находки объективно отражают развитие торговых связей.
    В 1968–1970 гг. впервые были проведены археологические исследования на месте Готского двора, окончательно уточнившие местоположение и впервые давшие конкретные сведения об его устройстве. В ходе раскопок была исследована часть территории Готского двора общей площадью 542 кв. м, на которой были обнаружены остатки частоколов, нескольких деревянных и одного каменного сооружений и собрана коллекция западноевропейских предметов. (Подробней об этом см. в главе IV.)

Исследования о новгородско-ганзейских связях (обзор литературы)

    Важнейшим толчком для изучения в России новгородско-ганзейской торговли послужила публикация в 1801–1808 гг. немецким историком Г. Сарториусом многочисленных ганзейских документов, снабженных авторским комментарием и значительно дополненное им второе издание этой книги, которая была подготовлена к печати С. Н. Лаппенбергом уже после смерти Сарториуса. Многие документы, опубликованные в названных работах, касались новгородско-ганзейских взаимоотношений и истории немецкого двора в Новгороде, что надолго обусловило интерес историков к указанной теме.
    В русскую историческую науку эти материалы были впервые введены в конце 30-х гг. XIX в. С. Строевым, который осуществил частичный перевод работ Сарториуса на русский язык. В те же годы в статье Шлецера были даны характеристика Любекского архива и обзор торговли между Новгородом и Любеком, причем автор подчеркивал ведущую роль Новгорода в этой торговле и второстепенное значение Любека.
    Своеобразным итогом изучения истории новгородской торговли в первой половине XIX в. стала книга М. Славянского «Историческое обозрение торговых сношений Новгорода с Готландом и Любеком», в которой автор, основываясь на изданных к тому времени русских и иностранных источниках, дал полный обзор торговых взаимоотношений между Новгородом и Западом с подробными выдержками из скры и других документов. В конце работы описаны торговые пути и перечислен ассортимент западного ввоза и новгородского вывоза. Хотя эта книга по сути носит фактологический (а не исследовательский) характер, заслуживает внимания предпринятый Славянским анализ проекта договора между Новгородом и немецкими городами. Отмечу также высказанное им возражение против распространенного в то время среди иностранных историков мнения о чрезмерном влиянии иноземной торговли на развитие русских земель. Культуртрегерская миссия иностранных, особенно ганзейских, купцов в России стала на долгие годы одним из предметов споров между историками.
    К середине XIX в. относятся работы И. Е. Андреевского, опубликовавшего параллельные тексты на нижненемецком, немецком и русском языках проекта договора 1270 г. Новгорода с немецкими городами и Готландом. Издание документа снабжено подробным авторским комментарием. Кроме того, здесь же была опубликована скра Немецкого двора в нескольких редакциях также с параллельными текстами на трех языках. Другая книга Андреевского была посвящена правам иностранцев в России, где большой раздел, основанный на материалах скры, характеризует права иноземных (в основном ганзейских) купцов в Новгороде. Названные работы Андреевского содержат много фактического материала, который и сейчас может быть использован при изучении новгородско-ганзейской торговли.
    В первой половине XIX в. на многие десятилетия вперед определилось основное направление в изучении новгородской торговли. Главное внимание историков было приковано к исследованию торговых отношений Новгорода с западноевропейскими партнерами, и прежде всего с Ганзой, а также к истории иноземных дворов в Новгороде. Это обусловлено наличием и состоянием источников, среди которых, как отмечено выше, большую часть составляют разнообразные документы Ганзейского союза, таможенные книги иностранных купцов, договоры Новгорода с Готландом и немецкими городами, скра (устав) Немецкого двора в семи редакциях.
    Во второй половине XIX в. база изучения внешней торговли Новгорода постоянно пополнялась новыми документами. Начиная с 50-х гг. регулярно издаются разнообразные ганзейские и прибалтийские актовые материалы, содержащие сведения о западноевропейских торговых связях Новгорода, что вызывало новые исследования в данной области. К этому времени относится деятельность ведущих исследователей средневековой новгородской торговли М. Н. Бережкова и А. И. Никитского. Самое полное и детальное описание торговых связей Новгорода с Готландом и Ганзой принадлежит в это время М. Н. Бережкову. Главное место в его обобщающем труде «О торговле Руси с Ганзой до конца XV в.» (1879 г.) уделено новгородской торговле. В нем автор подробно исследует начало и развитие торговых отношений Новгорода с Западом еще в доганзейский период, переходя затем к всестороннему, документированному многочисленными источниками описанию новгородско-ганзейских связей и иноземных дворов в Новгороде. Хотя книга Бережкова, как и большинство работ того времени, носит описательный характер, она, в отличие от многих из них, содержит элементы анализа и систематизации использованных источников, критический обзор предшествующей литературы по истории новгородской торговли, а также характеристику денежного обращения.
    Перу А. И. Никитского, который в течение всей жизни занимался экономическим бытом Новгорода и Пскова, принадлежит несколько работ по торговле Новгорода. Основополагающий труд А. И. Никитского – «История экономического быта Великого Новгорода» (1893 г.). В нем исследователь впервые объединил сведения из различных документов для создания возможно более полной картины экономической жизни средневекового Новгорода. Наиболее полно и подробно в работе Никитского изучена западная торговля Новгорода: состав товаров и источники их получения, торговые пути, правовое положение иноземных купцов в Новгороде, иноземные дворы и их статус. Никитский первым отметил активную деятельность новгородцев в торговле с Ганзой и обратил внимание на их попытки ввести ограничения в ганзейскую торговлю.
    Исследование А. И. Никитского как бы подвело итог изучению истории новгородско-ганзейской торговли в отечественной историографии XIX в. После этого вплоть до второй половины XX в. не было специальных работ по данной проблематике, хотя отдельные аспекты новгородско-ганзейских связей находили отражение во многих общих работах по древнерусской истории. Большую роль в пробуждении активного внимания к указанной тематике сыграло издание многочисленных актовых документов, среди которых основными были договорные грамоты Великого Новгорода с западными контрагентами, а также различные памятники русского права.
    Первой среди исследователей нового времени, обратившихся к истории новгородской торговли, была Н. А. Казакова, выбравшая темой своих многолетних исследований торговую политику Древней Руси, в частности Новгорода, в отношении западных партнеров. Эта тема разрабатывалась автором в различных статьях и завершилась монографией «Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV – начало XVI вв.» (1975 г.), в которой значительное место занимают взаимоотношения Новгородской республики с Ливонией и Ганзой. Торговая политика Новгорода по отношению к его западным контрагентам разработана исследовательницей основательно, с тщательным анализом всех известных к тому времени памятников. Казаковой удалось проследить историю торговых связей Новгорода с Западом в пору расцвета новгородской государственности, установить все изменения, происходившие в торговой политике Новгорода, связать усиление или уменьшение активности в новгородской торговле с внешнеполитическим положением республики. Автор привела многочисленные примеры попыток Новгорода ограничить преимущества ганзейских купцов в торговле, требований новгородцами установления твердых цен. Одним из главных показателей увеличения активной торговли Новгорода Казакова называет требование новгородцев в 20–30-е гг. XV в. «чистого пути за море», что, по мнению автора, свидетельствует о росте внешней торговли Новгорода в это время. О влиянии, которым пользовался Новгород на севере Европы в указанный период, говорят, по ее мнению, и новгородско-датские переговоры 1428 г.
    Интересны наблюдения Н. А. Казаковой над начальными текстами Новгородско-немецких договоров XII–XV вв. Представители купечества появляются в них только со второй половины XIV в., а с конца первой четверти XV в. кроме купеческих старост в заключении договоров регулярно участвуют еще и «дети купеческие», и купцы, что было, по мнению Н. А. Казаковой, следствием подъема внешней торговли Новгорода и возросшей в связи с этим роли купечества в его торговой политике. Работами H. A. Казаковой в значительной степени исчерпана тема торговой политики Новгорода и торговых взаимоотношений с западными странами в XIV–XVI вв.
    Гораздо сложнее обстоит дело с другими разделами новгородской торговли, плохо обеспеченными источниками, и прежде всего с выяснением конкретной торговой деятельности новгородских и ганзейских купцов. Особого внимания в этой связи заслуживают исследования М. П. Лесникова, который привлек в качестве источников по истории новгородской торговли практически не использованные до него торговые книги Тевтонского ордена и ганзейских купцов, в частности деловой архив Фекингузенов, что позволило обратиться к малоизученным проблемам. Автор проанализировал уровень цен в Новгороде и на Западе, в результате чего пришел к, казалось бы, неожиданному выводу о несущественной разнице между ними, что в свою очередь свидетельствует о незначительности прибылей, получаемых ганзейскими купцами от торговли с Новгородом. Этот вывод Лесникова подвергнут сомнению в литературе, что делает необходимым дальнейшее исследование поставленной им проблемы. Лесникову принадлежит также ряд интересных наблюдений над происхождением некоторых сортов пушнины и серебра. Представляется важным и обращение историка, несмотря на подчеркнутую им «скудость источников», к рассмотрению конкретной торговой деятельности, а не только правовых норм ведения торговли. Анализ источников позволил Лесникову решительно возразить против распространенного в западной исторической литературе взгляда на Новгород как на пассивный «колониальный придаток» Ганзы.
    Существенный вклад в изучение новгородской торговли со странами Прибалтики и Западной Европы в XIV–XV вв. внесла А. Л. Хорошкевич, обратившая особое внимание на состав товарооборота в западной торговле Новгорода. В конце 50-х гг. появился ряд ее статей о торговле в Новгороде импортными тканями, благородными металлами, о вывозе воска, одного из главных предметов новгородского экспорта. Впоследствии эти работы легли в основу монографии, где всестороннему анализу были подвергнуты главные, устанавливаемые по письменным источникам, статьи новгородского вывоза (пушнина, воск, кожа) и ввоза (ткани, соль, благородные и цветные металлы, сельдь и др.). Для каждой из названных импортных и экспортных категорий Хорошкевич определила места их происхождения или изготовления, выяснила сорта пушнины и тканей, качество других товаров. Несомненной заслугой исследовательницы является определение ею круга поставщиков экспортных товаров и потребителей предметов импорта, что позволило автору осветить в некоторой степени общее экономическое положение Новгорода. Заслуживает внимания предпринятая ею попытка определить, насколько позволяли письменные источники, динамику новгородского ввоза и вывоза некоторых товаров. В круг интересов А. Л. Хорошкевич входили и отдельные правовые проблемы новгородской торговли. В частности, она подвергла тщательному анализу проект договора 1269 г. между Новгородом и немцами, кроме того, издала и прокомментировала две неизданные грамоты.
    Некоторые частные аспекты истории новгородской торговли освещал в своих статьях И. Э. Клейненберг, разрабатывавший главным образом различные правовые вопросы, проблемы метрологии торговли, существование заемного процента в Новгороде.
    В последней четверти XX в. активизировалось исследование новгородско-скандинавских связей, основанное на новых переводах и комментариях исландских саг и рунических надписей. Т. Н. Джаксон в одной из статей прокомментировала все сведения саг, касающиеся торговли Новгорода. Остроумна гипотеза Е. А. Мельниковой, рассмотревшей возможность заключения в 1024–1028 гг. торгового мира между Ярославом Мудрым и норвежским королем Олавом Харальдсоном.
    Непреходящий интерес у историков вызывает описанный в НПЛ под 1188 г. конфликт между новгородскими и немецкими купцами. Со времен Карамзина, первым обратившим внимание на это сообщение, появилось немало работ, посвященных анализу и интерпретации данного летописного текста, дискуссионный характер которого вызван неоднозначностью перевода слов «рубоша», «Хоружек» и «Новоторжец» и общего понимания происшедшего конфликта.
    Что касается размещения в Новгороде иноземных дворов, то долгое время не существовало единого мнения об их числе и конкретном местоположении, хотя иноземные дворы давно находятся в поле зрения исследователей. После раскопок Готского двора удалось локализовать его на берегу Волхова, а новое обращение к письменным источникам позволило точнее определить и местоположение Немецкого двора в Новгороде.
    Развитие западноевропейских, и в первую очередь ганзейских связей Новгорода, история и устройство ганзейской конторы в нем стали темой научных исследований автора данной книги.
    Особое значение для изучения новгородско-ганзейских отношений имеет исследование Е. Р. Сквайре и С. Н. Фердинанд, посвященное новгородско-ганзейским языковым контактам. Авторы впервые подвергли лингвистическому и филологическому анализу большой комплекс ганзейских документов, в числе которых договоры с Новгородом, скра Немецкого двора, переписка ганзейских купцов, посольские отчеты и др. На основе изучения их формуляров, языка и стиля исследовательницы выявили в ганзейских грамотах и письмах значительное число заимствований из русского языка, разработали систему оценки источников, которая позволяет установить время и место их создания. Несомненно, эта новаторская по сути работа немало поспособствует дальнейшему углубленному исследованию различных сторон истории новгородско-ганзейских контактов.
* * *
    Изданные в XIX в. разнообразные ганзейские и ливонские источники содержат немало сведений о торговле Новгорода с Западной Европой, что привлекло внимание иностранных ученых к изучению западноевропейских торговых связей Новгорода и особенно его взаимоотношений с Ганзой. Уже сама публикация ганзейских и прибалтийских документов сопровождалась комментариями издателей, обращавщих особое внимание на Новгород. Начало этой работе положили Г. Ф. Сарториус и С. М. Лаппенберг, а продолжили Ф.-Г. фон Бунге, Г. Гильдебранд, К. Э. Напиерский, К. Коппман, В. Шлютер и другие исследователи, издававшие разнообразные ганзейские и ливонские источники. Следует отметить, что авторы комментариев часто бывали субъективны в своих оценках западноевропейской торговли Новгорода и не всегда точны в толковании текстов. Например, К. Коппманн в предисловии к первой части издававшихся им ганзейских рецессов и других актов отметил существование в Новгороде трех иноземных дворов и трех церквей иноземных купцов: св. О лафа, св. Николая и св. Петра. Однако в действительности в средневековом Новгороде было только два торговых двора иноземцев: Готский с церковью св. Олафа и Немецкий с церковью св. Петра. Указания К. Коппманна на третий двор и немецкую церковь св. Николая ошибочны из-за неверного толкования источника. Хотя многие историки подходили критически к этому сообщению автора, указанный комментарий издателя породил и в русской, и в зарубежной литературе путаницу относительно числа и местоположения иноземных дворов в Новгороде.
    Наличие и состояние источников обусловили и выбор тем, разрабатываемых иностранными учеными. Наиболее изученными стали история Немецкого двора в Новгороде и развитие новгородско-ганзейских отношений.
    Первым исследователем Немецкого двора в Новгороде был Г. Ризенкампф, давший общий обзор истории торговой фактории немецких купцов в Новгороде. В двух небольших книжечках В. Бука особенно подробно исследована история немецкой конторы в первое столетие ее существования; ее возникновение автор относит к последним десятилетиям XII в., что вполне согласуется с развитием новгородско-немецких торговых отношений. Исследователя отличает корректное отношение к источникам.
    Для последнего периода существования Немецкого двора представляет интерес статья Г. Гильдебрандта о закрытии конторы в Новгороде в 1494 г., написанная автором на основе изданных им отчетов дерптского и ревельского послов. В статьях Р. Хаусманна и П. Остен-Закена также обращено внимание на последний этап в истории новгородской ганзейской конторы, когда руководство ею полностью переходит к ливонским городам Риге, Дерпту, Ревелю.
    Для хронологии этапов и общей схемы развития торговой фактории ганзейцев важна работа М. Гурланда, создавшего периодизацию истории ганзейской конторы, основой которой (периодизации) являлась смена руководства. Первоначально оно находилось в руках Висбю, затем в конце XIII в. к нему присоединился Любек, после чего со второй половины XIV в. активное участие в управлении конторой принимают ливонские города. К последним с середины XV в. переходит вся полнота власти над немецким двором в Новгороде. Эта схема была впоследствии принята почти без изменений историками Ганзы.
    В дальнейшем вопросы, связанные с историей ганзейской конторы в Новгороде, рассматривались в общих исследованиях по нов-городско-ганзейским связям. Из специальных работ второй половины XX в. отмечу статью Г. Свенстрома о значении и истории Готского и Немецкого дворов в Новгороде. Описание конторы св. Петра в Новгороде содержится в статье П. Иохансена, посвященной купеческим церквам в прибалтийских областях. Чешский исследователь О. Халага также дал общий обзор купеческих церквей в Западной Европе и описание двора св. Петра в Новгороде.
    Что касается новгородско-ганзейских отношений в целом, то первой в этой области можно назвать работу Э. Херманна, вышедшую в первой половине XIX в. Следующие специальные труды по торговле Новгорода с Ганзой появились лишь в конце XIX в. Характеристика новгородско-ганзейских торговых отношений, начало которых автор относит к первой половине XI в., нашла место в обзорном сочинении А. Винклера «Немецкая Ганза в России».
    В первой половине XX в. наиболее полное и подробное исследование русско-ганзейских торговых связей, большая часть которых посвящена новгородской торговле с Ганзой, содержится в двух фундаментальных трудах Л. К. Гётца. В монографии о немецко-русских торговых договорах наряду с их источниковедческим анализом дан подробный комментарий автора о развитии торговых отношений Новгорода с Западной Европой. Вторая работа Л. К. Гётца, посвященная развитию немецко-русской торговли в целом, до сих пор остается самой основательной в зарубежной исторической литературе. Существенным ее отличием от многих других зарубежных трудов является использование автором русских источников и знакомство с русской литературой по выбранной теме. Более важное отличие книги Гётца состоит в том, что он первый среди западноевропейских ученых подошел к комплексному изучению русско-ганзейских связей, уделяя внимание и составу товаров, и истории немецкой конторы, и торговым путям. Раздел о Новгороде делится на хронологическую и систематическую части. В первой из них историк последовательно описывает этапы развития торговых отношений Новгорода с Готландом и Ганзой, полностью принимая периодизацию истории немецкой конторы, предложенную М. Гурландом, и распространяет ее на всю историю новгородско-ганзейских связей.
    Знакомство Л. К. Гётца с русской литературой нашло отражение в его теоретических построениях. Как и большинство русских историков XIX – начала XX в., он считал торговлю определяющим элементом как во внутренней, так и во внешней жизни Новгородской республики. Более того, даже политика Новгорода в отношении князей определялась, по его мнению, торговыми интересами города. Что касается характера новгородско-ганзейских отношений, Гётц не согласен с широко распространенным среди немецких историков мнением о пассивной роли Новгорода и приводит примеры активных действий новгородцев в ганзейской торговле.
    Заметный вклад в изучение новгородской истории, в том числе его торговли, внес в 50–60-е годы XX в. германский историк П. Иохансен. Кроме уже упомянутых работ, содержащих описание Готского и Немецкого дворов в Новгороде, им написаны две статьи, посвященные Новгороду. Заслуга Иохансена состоит прежде всего не в аналитическом исследовании торговых связей Новгорода с Ганзой, а в том, что он после долгого перерыва обратил внимание западных историков на необходимость дальнейшего изучения новгородско-ганзейских торговых отношений. При этом автор подчеркивал, что, несмотря на основополагающие труды Л. К. Гётца и другие работы, остается еще много пробелов в этой области. Важна мысль историка, что положение и значение Ганзы в Новгороде можно правильно оценить только после подробного изучения истории Новгорода и особенностей развития этого города.
    Цели и задачи будущих исследований по указанным проблемам сформулированы Иохансеном в обзорной статье «Новгород и Ганза», где он дал краткий очерк истории Новгорода, его торговых связей с Готландом и Ганзой, торговых путей к Новгороду, рассказал о дворах и организации жизни в них. Касаясь вопроса о влиянии Ганзы на развитие Новгорода, Иохансен, хотя и призывал к осторожности в решении этой проблемы, тем не менее считал, что высокий культурный уровень Новгорода и Пскова был связан с их близким соседством с Западом.
    Другая статья историка касается непосредственно ганзейской торговли с Россией и особенно с Новгородом, в которой автор оригинально решает вопрос о значении торговли для Ганзы и Новгорода, утверждая, что в раннем средневековье преобладала торговля предметами роскоши, поэтому развитие торговли во многом зависело от моды и от вкусов покупателей, а не от экономического развития. Кроме того, Иохансен анализирует вопрос об активности и пассивности ганзейской торговли на русском востоке и приходит к выводу, что поскольку ганзейские купцы постоянно доставляли в Новгород свои товары, то новгородская торговля постепенно утратила свой активный характер, в то время как ганзейская торговля всегда оставалась активной.
    История новгородско-ганзейских отношений – предмет пристального внимания современного немецкого историка Н. Ангерманна, который постоянно следит за всей выходящей по этой теме в России литературой, реферирует ее и активно использует в своих статьях.
    Специальное исследование о немецко-русской торговле в ранний период (до XIII в.), большая часть которого касается немецко-новгородской торговли, посвятил В. Реннкамп. Автор подробно рассмотрел ранние торговые договоры Новгорода и предложил свою датировку самого первого из них.
    Перечисленными работами исчерпываются специальные исследования по истории новгородско-ганзейской торговли, имеющиеся в западной литературе. Вместе с тем проблемы новгородско-ганзейских отношений находят отражение в многочисленных общих исследованиях по истории Ганзы, Готланда, Тевтонского ордена. Представляют также интерес исследования ганзейских торговых путей в Новгород.
* * *
    С началом систематического археологического исследования Новгорода источниковая база изучения средневековой новгородской торговли, и в частности новгородско-ганзейских связей, значительно расширилась. Обнаруженные при раскопках категории массового импорта (цветной металл, янтарь, стекло, ткани), некоторые категории находок и индивидуальные изделия западноевропейского происхождения стали предметом специальных исследований разных авторов. Массовые категории западноевропейского импорта были проанализированы в моей работе «Археологические очерки истории новгородской торговли X–XIV вв.» (1978 г.), где впервые был собран и исследован массовый археологический материал, объективно отражающий европейские связи Новгорода в X–XIV вв.
    Наиболее полная сводка индивидуальных западноевропейских предметов из цветных металлов и их характеристика содержатся в работе М. В. Седовой «Ювелирные изделия древнего Новгорода (X–XV вв.)».
    Некоторые особенно интересные импортные изделия и произведения прикладного искусства западноевропейских мастеров сразу после их обнаружения становились предметом отдельных публикаций. Их авторы были заняты атрибуцией, источниковедческой и искусствоведческой характеристикой этих предметов. Образцом анализа археологических находок, ставших источником для интересных исторических наблюдений, является статья Ю. Л. Щаповой о двух обломках венецианских сосудов, найденных в Новгороде
    Большое значение для характеристики цветных металлов, одной из основных категорий сырьевого импорта, имела работа А. А. Коновалова по определению состава сплавов изделий из цветных металлов. Спустя 30 лет после смерти автора его работа была опубликована в полном объеме, что дает в руки современных исследователей полноценные сведения об одной из важнейших статей ганзейского импорта.

Глава II
НОВГОРОД В БАЛТИЙСКОМ РЕГИОНЕ В X–XII вв.

    Новгород основан в регионе, который с VIII в. находился в зоне активных балтийских контактов, и прежде всего с южнобалтийским побережьем. Давним связям с европейским западом и севером Новгород обязан своим происхождением и местоположением на перекрестке важнейших водных путей (путь «из варяг в греки» и балтийско-волжский путь). Судя по топографии кладов арабских монет, оба эти пути сходились в озере Ильмень и шли далее через Новгород по Волхову в Балтийское море, благодаря чему Новгород непосредственным образом был связан как с европейским севером и западом, так и с востоком, и с югом (рис. 1).
 
    Рис. 1. Карта основных торговых путей и партнеров Новгорода

Западнославянское направление (X–XI вв.)

    Начало торговым отношениям Новгорода с западными соседями и странами, расположенными в балтийском регионе, было положено его связями с коренным славянским населением южной Прибалтики. Еще на рубеже XIX–XX вв. исследователи обращали внимание на некоторые черты в языке, религиозных верованиях, обычаях и преданиях, роднящих население Новгородской земли с западными славянами. За последние десятилетия накопился разнообразный материал, который существенно пополняет давние наблюдения. Согласно новейшим исследованиям в области археологии, антропологии, лингвистики славянское заселение северо-запада Восточной Европы (будущие территории Новгородской и Псковской земель) шло сложными путями. Кроме южного потока (из Приднепровья), который традиционно считался единственным путем продвижения славян на Северо-Запад, значительная часть славян пришла в этот регион с южного побережья Балтики, из области расселения западных славян.
    Археологические материалы, проанализированные В. В. Седовым, указывают на миграцию населения из Средней Европы (бассейн Вислы) в северо-западный регион Восточной Европы. Данные палеоантропологии, привлеченные автором, также свидетельствуют о генетической связи новгородских словен с балтийскими славянами. Особое значение в связи с этим имеют выявленные А. А. Зализняком при лингвистическом анализе берестяных грамот особенности древ-неновгородского диалекта, которые существенным образом отличают его от южнорусского, и прежде всего в ранний период (XI–XII вв.). Характерной чертой древненовгородского диалекта является наличие в нем ряда признаков (зафиксировано уже около 30) в фонетике, морфологии, синтаксисе, лексике, большинство которых связаны с западнославянскими, преимущественно севернолехитскими, языками. Примечательно, что с находками новых грамот XI–XII вв. число этих признаков увеличивается.
    Поселившись в бассейне озера Ильмень, выходцы из южной Балтики не утратили связи со своей «прародиной». Тесные контакты Новгорода и Новгородской земли с западнославянскими землями демонстрируют разнообразные нумизматические и археологические материалы.
    1. Озеро Ильмень с истоком Волхова были главными воротами, через которые восточное серебро из стран арабского халифата поступало в IX–X вв. в Западную Европу. Топография кладов арабских монет показывает, что большая часть их в IX в. оседала в Новгородской земле и западно-славянских землях (Померания, Восточная и Западная Пруссия), причем состав этих кладов был идентичен. Последнее обстоятельство, несомненно, свидетельствует о том, что указанные территории находились в непосредственном контакте друг с другом и восточное серебро через Новгородскую землю «уходило» в южную Балтику. Отмечу, что на севере Европы (на Готланде и в Швеции) для этого времени зафиксировано лишь три клада восточных монет. Зато позднее ситуация кардинально изменилась, и «отлив» восточного серебра в X в. происходил на Готланд, в Швецию и в Норвегию, где (по данным на 1950-е гг.) обнаружено 73 клада арабских монет, т. е. в это время происходит установление постоянных прямых контактов между названными регионами и Новгородом.
    2. В XI в. начинается активный ввоз в Новгородскую землю западноевропейских монет, где, как отмечают специалисты, сосредоточено наибольшее количество кладов с денариями, происходящих с территории Восточной Европы. Монетный состав западноевропейских кладов указывает на то, что главными поставщиками серебра в Новгород были Германия, Англия и Дания, монеты которых преобладают в кладах, обнаруженных в Новгородской земле. Тот же состав наблюдается в кладах западноевропейских монет, обнаруженных на территории Померании и Пруссии, т. е. на южном побережье Балтики, что лишний раз свидетельствует о «безусловном родстве» этих кладов и непосредственных контактах северо-западной Руси с западнославянскими землями.
    3. В связи с последними исследованиями о происхождении Новгорода становятся понятными давние наблюдения В. Л. Янина, установившего существенную разницу между северо-западной (по существу новгородской) и южной денежно-весовыми системами. Особое значение приобретает сделанный им в начале 50-х годов XX в. вывод о тесной связи северо-западной системы с западноевропейской, в отличие от южнорусской, ориентированной на византийскую денежную систему. Как писал исследователь, Новгород усвоил западную весовую систему, послужившую основой для создания собственного денежного счета, еще до того, как стал получать западноевропейский денарий.
    4. Об устойчивых связях Новгорода с южно-балтийским побережьем в раннее время свидетельствует состав сплавов изделий из цветных металлов. При их металлографическом анализе, проведенном А. А. Коноваловым, обнаружилось, что сплавы новгородских изделий X–XI вв. тождественны сплавам подобных изделий, происходящих с южно-балтийского побережья.
    5. При раскопках Городища (Рюрикова) и в Поозерье были обнаружены различные материалы IX в. западнославянского происхождения. Среди них хлебные печи, двушипные наконечники стрел, некоторые типы керамики, имеющие прямые аналогии в материалах польского Поморья. Подобные предметы обнаруживаются также в самых ранних городских слоях, которые датируются в Новгороде серединой – второй половиной X в.
    6. По наблюдениям В. И. Поветкина, музыкальная культура и состав музыкальных инструментов Новгорода и Киева были различны, в то время как между Новгородом и западнославянскими землями в этой области проявляются черты сходства. В частности, конструктивные особенности музыкальных инструментов, прежде всего гуслей, найденных в Новгороде, Гданьске и Ополе, имеют одинаковое устройство и восходят к общим корням.
    Перечисленные факты делают несомненным наличие тесных культурно-исторических и, возможно, торговых контактов между Новгородской землей и ее центром Новгородом и западнославянскими землями в раннее время, а именно в IX–XI вв.

Скандинавские связи (IX–XI вв.)

    Балтийско-днепровская и балтийско-волжская водные магистрали стали теми путями, по которым в IX в. двигались скандинавы, осваивая новые территории для торговли. Еще до образования собственно Новгорода в истоке Волхова, на его правом берегу, в IX в. существовало торгово-ремесленное поселение, контролировавшее путь «из варяг в греки», известное в источниках под названием Городище. Именно здесь поселился со своей дружиной варяжский князь Рюрик, призванный в 859 г. местными племенами. С тех пор Городище стало местопребыванием князя (княжеской резиденцией) в течение нескольких столетий. Оно и было предшественником Новгорода, то есть Нового города, в этом регионе.
    Начавшиеся в IX в. контакты Новгорода с северной Европой носили в дальнейшем не только торговый, но и политический характер, что нашло отражение в упомянутом призвании варяжского князя, политических союзах, династических браках. На несомненное присутствие скандинавов указывают многочисленные находки скандинавских предметов на Городище под Новгородом. Примечательно, что хотя скандинавские предметы известны здесь с IX в., наибольшее их число приходится на X в., когда на Городище прочно обосновалась княжеская резиденция с дружиной, состоящей из скандинавов.
    Отдельные скандинавские находки обнаружены и в самом Новгороде в слоях X–XI вв. В их составе две скорлупообразные фибулы, подвеска с молоточками Тора и ладьевидная подвеска, круглая ажурная привеска с орнаментом в виде сплетенных звериных туловищ, овальная ажурная накладка, бронзовые наконечники ножен меча, обломок кости с рунической надписью, костяная проколка с орнаментированной плоской головкой, фрагмент железной крученой гривны с молоточком Тора.
    Столь малое число скандинавских предметов в составе огромной вещевой коллекции, собранной за годы раскопок в Новгороде, говорит об исключительном характере каждой такой находки на территории города. Перечисленные скандинавские изделия не дают основания для вывода о присутствии скандинавского элемента в населении города, тем более о локализации скандинавов в том или ином районе Новгорода, поскольку эти районы в большей или меньшей степени уже охвачены археологическими исследованиями. Эти находки не могут быть причислены также к предметам торговли, и каждая из них требует индивидуального подхода при объяснении причин их появления в Новгороде.
    К сожалению, новгородско-скандинавские торговые связи практически не фиксируются археологически, а единичные находки скандинавских вещей в Новгороде являются лишь косвенным свидетельством этих связей. Вместе с тем, несомненно, скандинавские изделия, найденные в Новгороде, служат все-таки неким (слабым) индикатором новгородско-скандинавских контактов, зафиксированных в сфере политики и в торговле.
    Новгородско-скандинавские торговые связи нашли отражение в скандинавских сагах. Особый интерес представляют саги, в которых рассказывается о норвежских купцах, приезжавших в Новгород за товарами и называвшихся Хольмгардсфари, т. е. купцами-путешественниками в Новгород. В одном из отрывков саги «Книга о взятии земли» рассказывается о купце – Хольмгардсфари Бьёрне, прозванном Меховым, потому что он ездил в Новгород и привозил оттуда пушнину. В «Саге о фарерцах», записанной около 1220 г., но сохранившейся в рукописи конца XIV в., рассказывается о событиях X в., в частности об одном норвежском купце по имени Хравн, который постоянно ездил в Хольмгард (Новгород) и назывался поэтому Хольмгардсфари.
    В «Круге земном», своде саг о норвежских конунгах, содержится рассказ о неком Гудлейке Гардском, который был купцом и совершал торговые поездки в разные земли, в том числе и на Русь. Далее сага рассказывает, что Гудлейк отправился в Хольмгард, чтобы приобрести там по просьбе конунга Олава «драгоценные ткани, которые, он думал, пойдут конунгу на торжественные одежды», «дорогие меха» и «роскошную столовую утварь».
    Особый интерес представляют саги, в которых Новгород назван «торговым городом», что является исключительным случаем, поскольку никакой другой из двенадцати древнерусских городов, упомянутых в скандинавских сагах, так не именуется. Несомненно, интересны и саги, рассказывающие об Олаве, будущем норвежском короле с 994 по 999 г., который в детстве жил в Новгороде. Рассказывая о нем, сага упоминает и новгородский торг X в.
    Судя по перечисленным фактам, скандинавские купцы, и прежде всего норвежские, постоянно ездили в Новгород за высококачественной пушниной, которая поступала в город в виде дани из северных территорий. Археологические находки деревянных пломб, запечатывавших мешки с данью, свидетельствуют о том, что уже в XI в. Новгород получал пушнину с устья Ваги и из района реки Тихменга, находящихся далеко за пределами ядра Новгородской земли. На новгородском торге скандинавы покупали также предметы роскоши (драгоценные ткани, дорогую столовую посуду, очевидно, и другие товары) из Византии, стран Ближнего и Среднего Востока. Нередко поездки купцов были не только личной инициативой купцов, но санкционировались государством.

Готланд, Дания (X–XII вв.)

    Центром международной торговли в средневековой Европе была Балтика – область взаимодействия различных народов, населявших прибалтийские земли. Долгое время ведущее положение в торговых связях Балтики занимал остров Готланд, находящийся почти в центре Балтийского моря и в политическом отношении практически независимый ни от одной из Прибалтийских стран (рис. 2). В силу своего географического положения на протяжении X–XII вв. он был промежуточной «станцией» на торговых путях Балтийского и Северного морей. На Готланде непременно останавливались все купцы, ведущие торговлю в балтийском регионе (рис. 3). В X в. устанавливаются прямые контакты Новгорода с Готландом, центром балтийской торговли в раннее время, и Швецией, что документировано обилием в указанных регионах кладов арабских монет, попадавших туда через Новгород. О связях Новгорода с Данией в XI в. свидетельствует на страницах своей «Хроники» Адам Бременский, сообщая о поездках в Остроград (Новгород) и о женитьбе новгородского князя Ильи на датской принцессе.
 
    Рис. 2. Балтийское море с островом Готланд
    Рис. 3. Готский берег с городом Висбю и печать готских купцов
    Судя по археологическим находкам, в X–XI вв. в Новгороде были широко распространены ткани английского производства. Речь в данном случае, очевидно, не идет о прямых контактах между Новгородом и Англией. Английские ткани, скорее всего, поступали в Новгород тем же путем, что и монеты английской чеканки, т. е. через южную Балтику. Но сам факт бытования английских товаров в Новгороде в X–XI вв. несомненен и заслуживает внимания.
    Несмотря на малочисленность источников о связях Новгорода в ранний период, их общее направление и характер определяются достаточно надежно. В X–XI вв., несомненно, существовали культурно-исторические и торговые контакты между Новгородом и западнославянскими землями (южно-балтийское побережье), уходящие корнями в далекое прошлое этих регионов.
    Также несомненны в рассматриваемое время и прочные связи Новгорода со скандинавскими странами и островом Готланд.
    К началу XII в. первое из этих направлений практически утрачивается. К началу столетия прекращается приток западноевропейского серебра, происходит смена составов сплавов цветных металлов, которые становятся аналогичными шведскому металлу. Зато связи с Северной Европой и особенно с Готландом к XII в. укрепляются. Самым значительным событием ранних внешнеторговых связей Новгорода стало устройство в нем Готского торгового двора с церковью св. Олафа, названной в новгородских летописях варяжской божницей. (О времени основания Готского двора см. ниже.) Известно и о существовании новгородского подворья в Висбю, где до сих пор существует Новгородская улица.
    Основание Готского двора, несомненно, свидетельствует о наличии развитых и постоянных торговых связей между Новгородом и Готландом. Ведь собственный торговый двор с церковью был необходим иноземным купцам только в том случае, если они регулярно посещали Новгород и вели там активную торговлю. Доказательством ранних торговых связей Новгорода с Готландом служат, как уже отмечалось, многочисленные находки арабских монет на острове. На присутствие готландцев в Новгороде XII в. указывают и некоторые другие сведения. «Вопрошание Кириково», относящееся к 1130–1156 гг., содержит известие о том, что новгородцы обращались за церковными требами к варяжским попам. На существование самой Варяжской церкви, какой была церковь св. Олафа на Готском дворе, указывают свидетельства новгородской летописи о ее пожарах в 1152 и 1181 гг. Несомненно, после пожара 1152 г. Варяжская церковь вновь была отстроена, что лишний раз доказывает регулярность торгового сообщения Новгорода с Готландом в это время.
    Совокупность источников, несмотря на их малочисленность, позволяет говорить об активной заморской торговле Новгорода в XII в. Для этого времени характерны регулярные поездки новгородцев в Данию и на Готланд, что зафиксировано в Новгородской Первой летописи под ИЗО г. в рассказе о возвращении новгородцев с Готланда и из Дании: «В то же лето идуце и – замория с Гот, и потопи лодии 7, и сами истопоша, и товар, а друзии вылезоша, нъ нази». Под 1134 г. летопись сообщает о конфискации товаров у новгородских купцов в Дании. Кроме того, в Хронике Саксона Грамматика имеется известие о том, что в 1157 г. русские купеческие корабли были ограблены у берегов Дании.
    На существование в Новгороде объединения купцов, ведущих заморскую торговлю в XII в., указывает и сообщение летописи о строительстве в 1156 г. заморскими гостями церкви Параскевы (ил. 1). Под «заморскими гостями» в данном случае имеются в виду новгородцы, торговавшие за морем, в частности на Готланде и в Дании.
    Отмеченное направление связей Новгорода в XII в. нашло отражение и в археологическом материале. Именно в это время изменяется состав сплавов предметов из цветных металлов, химико-металлургическая характеристика которых указывает на их происхождение из Швеции. Замечательна находка в слое середины XII в. слитка золотистой бронзы весом 360,9 г, имеющего вид длинного стержня с треугольным сечением. Большая группа совершенно аналогичных слитков «желтой меди» (видимо, со значительной примесью цинка), происходящих из рудных месторождений Швеции, известна на Готланде. Доставка цветных металлов в Новгород в виде рудных слитков – явление чрезвычайно редкое в практике новгородской торговли.
    Таким образом, для XII в. характерны тесные связи Новгорода со странами северной Европы, и прежде всего с Данией, Швецией и Готландом.
    Между тем, во второй половине XII в. в балтийской торговле происходят существенные перемены, обусловленные появлением на Балтике немецких купцов. Наряду с Готландом в середине столетия торговое значение начинает приобретать город Любек, основанный в IX в. славянами на полуострове, образуемом между двумя реками (рис. 4), и имевший самый короткий путь к Балтийскому морю. Удобное географическое положение города на юго-западном побережье Балтики очень скоро превратило его в транзитный пункт торговли между Балтийским и Северным морями. Одновременно Любек стал складочным местом всех товаров, которые поступали из внутренних районов земли. В течение столетий город не раз разрушался и вновь возрождался. После запустения в X в. Любек начинает активно застраиваться с середины XI в. и достигает расцвета на рубеже XI–XII вв., превратившись в столицу ободритов. С конца 30-х годов XII в. начинается завоевание южного побережья Балтики германскими племенами, в 1143 г. Любек был разрушен и вновь возродился уже как немецкий город к 1159 г. (рис. 5, ил. 2). Очень быстро он восстановил утраченные функции торгового центра и на протяжении столетий возглавлял торговлю в циркумбалтийском регионе.
 
    Рис. 4. План Любека. Из книги: Die Hanse. Lebenswirklichkeit und Mythos. Eine Ausstellung des Museums für Hamburgische Geschichte. Hamburg. 1989. S. 186
    Рис. 5. Вид Любека с востока. Из Всемирной хроники Хартмана Шеделя. Нюрнберг, 1493 г.
    Поскольку Готланд был центром всей балтийской торговли, немцы из Любека и других немецких городов были заинтересованы в непосредственных контактах с островом. Особое значение для упрочения торговых отношений Готланда с Любеком имел договор 1163 г., предоставивший готским купцам ряд привилегий с условием, что они будут посещать Любек. Об укреплении немецко-готских связей свидетельствует и льготная грамота, данная Фридрихом I иностранным купцам в 1188 г., по которой «русским, готам, норманам и другим народам Востока» было предоставлено право беспошлинной торговли в Любеке. Сами немецкие купцы из Любека и других городов охотно посещали готский рынок и даже переселялись на постоянное жительство в центральный город острова – Висбю, основав там в 80-е гг. XII в. свою купеческую общину (gilda communis). Объединение немецких купцов на Готланде известно под названием «Товарищество купцов Римской империи, посещающих Готланд». Оно имело свою печать (рис. 6), заключало договоры с иноземными правителями, получало от них для купцов льготные грамоты. Обосновавшись на Готланде, немецкие купцы вступили в прямые контакты с давними партнерами готов – новгородцами и стали налаживать с ними торговые отношения, вытеснив со временем первых с их ведущих позиций в новгородской торговле.
 
    Рис. 6. Печать немецкой купеческой общины на Готланде. 1280 г.
    О конфликте 1188 г.
    Под 1188 г. новгородская летопись рассказывает о конфликте, происшедшем между новгородскими и немецкими купцами: «В то же лето рубоша новгородьце Варязи на Гътехъ Немьце въ Хоружь-ку и въ Новотържьце; а на весну не пустиша из Новагорода своихъ ни единого мужа за море, ни съла въдаша Варягомъ, нъ пустиша я без мира». Это летописное сообщение 1188 г. с момента первой публикации летописи вызывало пристальный интерес многих поколений отечественных и зарубежных историков и стало темой возобновлявшихся время от времени острых дискуссий, причиной которых была неоднозначная трактовка слов рубоша, хоружек и ноеоторжец и общий смысл происшедшего конфликта.
    Первыми комментаторами указанного летописного известия были А. X. Лерберг и Н. М. Карамзин, который отмечал неясность летописного текста: «Это не ясно: кто и кого рубоша? Новогородцы ли Варяговъ, или Варяги Новогородцевъ? что такое Хоружька? Зато слово ноеоторжце у историка, отметившего, что «новоторжцами назывались жители Торжка», не вызывало сомнений.
    Почти все без исключения исследователи трактуют летописный рассказ как заключение новгородцев в тюрьму («рубоша» – посадили в поруб) варягами на Готланде и немцами в Хоружке и Новоторжце, предполагая под последними названиями самые различные топонимы. Вместе с тем существовала и противоположная точка зрения, высказанная еще в XIX в. А. X. Лербергом, который считал, что в летописи говорится о заточении варягов новгородцами. Спустя сто лет эта версия, но в ином варианте, была высказана известным исследователем новгородско-немецких отношений Л. К. Гётцем, согласно которому пострадавшей стороной в этом конфликте были немцы и речь в летописи идет об их столкновении с новгородцами на территории Руси, где они встретились как конкуренты.
    Мнение Лерберга и Гётца было легко опровергнуто отсутствием в древней Руси населенных пунктов с названиями Хоружек и Ноеоторжец. Остальные исследователи, как уже отмечалось, были едины в том, что согласно летописному сообщению 1188 г. новгородские купцы были арестованы (посажены в тюрьму) варягами на Готланде и немцами в городах Хоружек и Ноеоторжец, которые оставалось лишь найти на карте. Это и стало предметом дискуссии на многие годы, поскольку нигде на европейской карте не обнаружено населенных пунктов с такими (или подобными им) названиями. В качестве претендентов назывались самые различные пункты на территории
    Финляндии и Швеции. Чаще других предлагались города на восточном побережье Швеции – Thorshälla (Торсхэлла) и Nyköping (Ню-чепинг), которые якобы и были обозначены новгородским летописцем как Хоружек (транскрипция названия Торсхэлла) и Новоторжец (прямой перевод города Нючепинг). Между тем уже сама многовариантность претендентов на летописные пункты не может не вызывать сомнений в их объективной атрибуции. Кроме того, подлинные названия городов в иностранных источниках чаще всего давались в транскрипции, иногда до неузнаваемости изменяясь. Например, Новгород в многочисленных нижненемецких средневековых документах ни разу не назван Neustadt, а всегда Nogarden, Nowgarden, Nauwerden и т. д.
    Рассматриваемое летописное сообщение стало предметом специального лингвистического анализа, проведенного А. А. Зализняком в связи с изучением берестяной грамоты № 246. Прежде всего им был рассмотрен термин рубоша, который происходит от древнерусского глагола рути («подвергать конфискации»), превратившегося со временем в глагол рубити. Так в древнерусском языке глагол рубити оказался с двумя разными по смыслу значениями: одно из них – «рубить деревья», «наносить раны, ударяя чем-либо острым» и т. д., второе – «подвергать конфискации имущество». Очевидно, смешение этих идентичных слов и стало причиной ошибочных переводов и комментариев летописного текста в исторической литературе. Между тем большая группа аналогичных по значению и близких по звучанию слов (rúbiti, porúbiti, rûbec и др., означающих «подвергать конфискации») была обнаружена исследователем в словенском языке. Особенно следует подчеркнуть разъяснение лингвиста по поводу грамматической формы новоторжец. По нормам русского языка она совершенно исключена для названия города и может обозначать только жителя города Новый Торг (Торжок). Напомню, что точно так же понимал этот термин еще Карамзин.
    Итогом лингвистических изысканий стал новый, соответствующий грамматическим нормам древнерусского языка и не оставляющий возможности для разночтений, перевод летописной статьи 1188 г.: «В том же году варяги, на Готланде немцы, конфисковали товар у новгородцев за вину Хоружка и новоторжцев». Прямые аналогии этой конструкции содержатся в берестяной грамоте № 246 XI в., в которой автор письма Жировит угрожает адресату Стояну, что он конфискует в счет долга Стояна товар другого новгородца («хочу ти вырути в тя лучшего новгорожанина»), находящегося в данный момент в городе, где живет Жировит, поскольку сам Стоян далеко. Аналогичные записи рубежа зафиксированы во многих письменных документах. А. А. Зализняк приводит убедительные примеры из разнообразных письменных источников, свидетельствующие об употреблении в торговой практике рубежа в значении конфискации имущества вплоть до XVII в.
    Что же случилось в 1188 г.? Согласно переводу А.А.Зализняка из летописного сообщения следует, что новгородский купец Хоруг и новоторжские купцы (жители Нового Торга, входящего в состав Новгородской земли) в чем-то провинились перед немецкими купцами на Готланде, скорее всего оказались их должниками. Ввиду отсутствия непосредственных должников (Хоруга и новоторж-цев) немцы за их долг конфисковали товар у других новгородских купцов, прибывших на Готланд. Скорее всего, это было первое столкновение между новгородскими и немецкими купцами, поскольку последние незадолго до указанной даты поселились на Готланде, а возникший конфликт вызвал не только резкую реакцию со стороны новгородцев, но и интерес летописца к данному событию.
    Примечательно, что в первой части сообщения летопись расшифровывает, о каких варягах идет речь. Поскольку варягами назывались жители Готланда, а конфликт произошел с немецкой общиной, летописец объяснил, что в данном случае под варягами имеются в виду немцы, живущие на Готланде: «варяги, на Готах немцы».
    Несправедливая конфискация новгородских товаров на Готланде вызвала ответные меры новгородцев, отправивших варягов, находившихся в Новгороде, весной 1189 г. «без мира» и без сопровождающего, а своих купцов не пустивших за море: «…ни съла въдаша Варягом, но пустиша я без мира…».
 
    О первом торговом договоре
    Таким образом, торговые поездки между Новгородом и Готландом были прерваны. Однако взаимная заинтересованность сторон в продолжении торговли потребовала скорого урегулирования конфликта, что выразилось в заключении торгового договора от имени князя Ярослава Владимировича, посадника Мирошки, тысяцкого Якова и всех новгородцев с послом Арбудом, со всеми немецкими сынами и с готами.
    Заслуживает внимания, что на первом месте после имени посла в нем названы «немецкие сыны» как главные действующие лица происшедшего конфликта.
    Этот документ, первый из дошедших до нас торговых договоров Новгорода, сохранился на одном пергаменном листе со следующим торговым договором, заключенным в XIII в. при Александре Невском. Поскольку прямой даты договор не имеет, основой его датировки стали годы княжения в Новгороде Ярослава и правления посадника Мирошки (1189–1199 гг.), от имени которых он был заключен. Однако анализ исторических событий конца XII в., время действия должностных лиц, упомянутых в преамбуле договора, позволили уточнить дату его заключения в пределах 1191–1192 гг.
    Договор не был первым торговым соглашением между Новгородом и его западными партнерами, а являлся подтверждением «старого мира», что предполагает существование предшествовавшего ему договора. Возможно, «старый мир» был заключен с островом Готланд еще в период его господства на Балтийском море, т. е. в первой половине или даже начале XII в., когда в Новгороде основывается первая иноземная фактория – Готский двор с церковью св. Олафа. Подтверждением этого предположения является анализ договора 1191–1192 гг., проведенный B.C. Покровским. Исследователь показал, что многие статьи документа, основанного на «старом мире», находят прямые аналогии в городском праве Висбю. Кроме того, в статьях договора нашли отражение юридические нормы, зафиксированные в «Русской правде».
    Вместе с тем наряду с разнообразными статьями уголовно-правового характера, почерпнутыми из законодательных актов обеих стран, в договоре имеются статьи, непосредственно регулирующие состоявшееся «розмирье». Во-первых, было постановлено, что любое спорное дело, возникающее в торговых делах немцев в Новгороде или новгородцев «в немцах», не должно быть поводом для конфискации товаров («рубежа не творити») или для прекращения торговли («на другое лето жаловати»). Другая статья прямо предписывала предъявлять иск только виновным лицам, а не наказывать всех немецких или новгородских купцов в случае нарушения одним из них правил торговли («немца не сажати в погреб в Новгороде, ни новгородца в Немцах, но емати свое у виновата»). Эти правила впоследствии неоднократно повторялись в торговых договорах, так как на практике они соблюдались редко.
    В других статьях, касающихся торговли, немцам и новгородцам гарантировался безопасный путь, обусловливалось разрешение спорных дел, происходивших вне Новгорода, назначался штраф в 10 гривен серебра за убийство купца.
    Перечисленные статьи договора 1191–1192 гг. обеспечивали разрешение возможных будущих конфликтов и заложили основные принципы взаимоотношений Новгорода с западными партнерами. Заключение рассмотренного договора послужило основой для устройства в Новгороде Немецкого двора с церковью св. Петра.

Возникновение и местоположение Готского и Немецкого дворов

    О времени возникновения и местоположении, а также о количестве дворов заморских гостей в Новгороде у исследователей нет единого мнения, поскольку источники не содержат по этому поводу конкретных сведений. Большинство авторов, основываясь на косвенных данных, относят устройство Готского двора к началу XII в. Немецкого – к последним десятилетиям этого столетия, что полностью согласуется с историей балтийской торговли в целом и развитием торговых связей Новгорода с Западной Европой. Однако в рамках указанных периодов историки называют различные конкретные даты.
    Между тем существует один литературный памятник, позволяющий уточнить время возникновения иноземных дворов в Новгороде в XII в. и католических церквей, стоящих на них. Речь идет о легенде о посаднике Добрыне, с которым связывается строительство Немецкого двора и церкви св. Петра в Новгороде (см. Приложение). Сообщение об этом содержится в Новгородской третьей летописи под 1184 г.: «В лето 6692 заложиша церковь древяну Иоанн архиепископ Собор святаго Иоанна Предтечи, и в лето 6700 (1192 г. – Е.Р.) пренесли церковь древяну святаго Иоанна Предтечи на иное место, а на том месте поставиша Немецкую ропату и о том бысть чудо о посаднике Добрыни».
    Что же скрывается за этим летописным сообщением? Прежде всего отмечу, что при составлении в XVII в. Новгородской третьей летописи наряду с разнообразными документами, в том числе и не дошедшими до нашего времени, были использованы многочисленные повести легендарного и полулегендарного характера, к которым относится и повесть о посаднике Добрыне, упомянутая летописью. Суть этой повести, сохранившейся в нескольких редакциях, состоит в том, что немцы, прибывшие торговать в Новгород, просили у новгородцев место для строительства своей церкви, в чем им сначала было отказано. Но потом при содействии посадника Добрыни, тайно получившего от них денежное вознаграждение, немецкие купцы добились разрешения на постройку своей церкви и выбрали для нее место близ торга, где стояла православная церковь Иоанна Предтечи. Посадник Добрыня, получивший «мзду», «ослепи очи свои и сердце омрачи златоприятием и забыв день судный, не имея страха Божьего», велел перенести православную церковь, а на ее месте поставить немецкую ропату. За это он был сурово наказан: при возвращении домой через Волхов его насад был поднят в воздух и упал в воду. Тело посадника с трудом выловили, а за свое «лихоимство» Добрыня был погребен без христианского обряда.
    Несомненно, эта повесть, несмотря на свой легендарный характер, основывается на реальных исторических событиях. Она относится к числу тех повествований, которые, по словам Ф. И. Буслаева, «проходят через три эпохи: во-первых, эпоху самого события или лица, послуживших предметом повествования, во-вторых, время, когда составились народные предания, и, наконец, эпоху литературной обработки предания». Достоверным представляется сообщение легенды о переносе при посаднике Добрыне православной церкви Иоанна Предтечи и строительстве на ее месте католической божницы. Косвенным образом на это указывает традиционное существование впоследствии церкви Иоанна Крестителя рядом с Немецким двором.
    Однако в самом летописном рассказе имеется алогизм: строительство немецкой ропаты в 1192 г. связывается с именем посадника Добрыни, умершего в 1117 г. Н. М. Карамзин, впервые опубликовавший текст легенды, а позже и Д. И. Прозоровский, отметив указанное несоответствие, отнесли даже легенду о Добрыне к числу вымыслов, не имеющих реальной основы.
    Тем не менее, источниковедческий анализ различных списков легенды, обращение к истории взаимоотношений Новгорода с его западными партнерами позволяют разобраться в несоответствиях летописного рассказа и определить с большей степенью точности время возникновения Готского и Немецкого дворов.
    Долгое время исследователи пользовались двумя списками легенды. Первый список, назовем его Волоколамским, не раз издавался в XIX в. по тексту рукописного сборника, составленного в XVI в. при Иосифо-Волоколамском монастыре. Второй список, входящий в сборник, составленный в Новгороде в третьей четверти XVI в., был обнаружен в середине XX в. С. О. Шмидтом в коллекции рукописей Государственного архива Ярославской области и назван поэтому Ярославским.
    Оба списка практически идентичны и, вероятно, восходят к одному оригиналу. При сличении их текстов обнаруживаются лишь незначительные разночтения, которые легко можно объяснить ошибками или описками переписчиков. В то же время очевидно, что оформление текста легенды было тесно связано с летописанием. Возможно, что в одном из ранних списков Новгородской третьей летописи имелся и текст легенды, замененный в дальнейшем глухой ссылкой на него.
    Волоколамский и Ярославский списки могут быть отнесены к одной редакции. Однако кроме них существует еще один список легенды, введенный в научный оборот в начале XX столетия А. И. Никольским, но совершенно забытый в последующие годы. Во всяком случае, ни в одной работе, так или иначе использующей эту легенду, он не был даже упомянут. Вместе с тем его текст существенно отличается от названной выше хорошо известной редакции. Указанный список является частью рукописного жития Иоанна Предтечи, написанного полууставом конца XVII в., хранившегося в рукописном отделе архива Синода (поэтому список в дальнейшем именуется Синодским). Житие включает восемь сказаний о чудесах Иоанна Предтечи, из которых два последних связаны с постройкой в Новгороде католической церкви.
    При издании этих сказаний А. И. Никольский отметил, что по сравнению с известным в то время Волоколамским списком легенды Синодский представляет собой «редакцию совершенно особую». В самом деле, события, связанные с постройкой в Новгороде немецкой церкви, описаны в нем более подробно, эмоционально и с определенной тенденцией. Весь текст легенды носит обличительный характер с нравоучением в конце. В заключительной части сказания сообщается, что оно читалось в один из праздников Иоанна Предтечи, вероятно в посвященном ему храме. А. И. Никольский при издании данного списка легенды обратил особое внимание на его стилистические отличия. Более подробное и детальное сравнение разных списков легенды выявляет не только особенности стиля и языка Синодского списка, но и его некоторые принципиальные отличия, что позволяет определить старшинство редакций легенды и установить время ее составления.
    Прежде всего, обращает на себя внимание отсутствие в Синодском списке терминов «степенный посадник» и «старосты купеческие». Возникновение института степенных посадников связано с реформой Онцифора Лукинича и относится, следовательно, к середине XIV в. Когда возник институт купеческих старост, неизвестно, но впервые они упоминаются в немецком проекте договорной грамоты Новгорода с Любеком и Готландом, относящемся к 1268 г. В русских документах термин «староста» впервые встречается в грамоте 1301 г., а «старосты купеческие» – в грамоте 1342 г. Таким образом, Синодский список, несомненно, возник ранее XIV в. и является первоначальным относительно двух других списков. Некоторые особенности текста Синодского списка позволяют уточнить дату его составления. В заключительной части сказания сообщается, что рассказанную легенду «отцы наши поведаша нам не утаися от нас, чад их», т. е. очевидно, что легенда была создана вскоре после действительных событий, связанных с постройкой в Новгороде католического храма, а именно в XII в., и рассказана впервые очевидцами этой постройки.
    Присутствие в Синодском списке термина «епископ» также свидетельствует, что данный список появился в XII в., так как титулование новгородских владык епископами характерно лишь для XI–XII вв. С начала XIII в. оно уже не употребляется, поскольку новгородская епископия была преобразована в архиепископию.
    Устный рассказ о чудесах, случившихся при постройке в Новгороде католической церкви, был впоследствии записан и включен в житие Иоанна Предтечи. В дальнейшем легенда, видимо, неоднократно переписывалась и дошла до нас в рукописи XVII в., сохранив при этом некоторые характерные особенности, позволяющие считать Синодский список первоначальной редакцией, составленной, очевидно, в XII в. Лишь один анахронизм проник в текст Синодской редакции – упоминание «70 городов немецких», в то время как союз немецких городов оформился только в 1370 г. Вероятно, это понятие было включено в Синодский список при поздних переписках. Синодская редакция, вошедшая в житие Иоанна Предтечи и предназначавшаяся для богослужения, не вышла, вероятно, из круга церковных памятников. Косвенным свидетельством этого предположения служит то обстоятельство, что Синодская рукопись XVII в. с житием Иоанна Предтечи происходит из Деревяницкого монастыря, бывшего загородной резиденцией новгородских владык.
    Анализ разных списков легенды и история развития торговых взаимоотношений Новгорода с западными партнерами делают очевидным тот факт, что речь в легенде о посаднике Добрыне идет о строительстве церкви св. Олафа на Готском дворе в начале XII в. или на рубеже XI–XII вв., т. е. в годы жизни посадника. Несомненно, строительство первой католической церкви в Новгороде вызвало недовольство и возмущение новгородцев, что и послужило непосредственной причиной составления легенды.
    Другая редакция легенды, от которой сохранились два списка (Волоколамский и Ярославский), как уже указывалось, была составлена в XV в. Причины интереса в это время к сюжету легенды о Добрыне легко объяснимы социально-политической ситуацией, сложившейся в Новгороде и характером новгородско-ганзейских отношений. К XV в. новгородское боярство превратилось в олигархический орган, противостоящий остальному населению города. Для этого времени характерна зафиксированная летописями оценка бояр как «бесправдивых» и возникновение ряда произведений, бичующих корыстолюбие и взяточничество новгородских бояр, и прежде всего посадников. Тогда же заметно обострились отношения с ганзейскими купцами. Эти обстоятельства и послужили поводом к созданию нового варианта легенды о посаднике Добрыне.
    Между тем к началу XV в. церковь св. Олафа на Готском дворе уже не существовала. Оба двора, Готский и Немецкий, объединились под общим управлением немецкой купеческой компании. Готский двор со второй половины XIV в. постоянно арендовался немецкими купцами и именовался иногда Немецким речным двором. Это способствовало у новгородцев созданию образа единого иноземного купечества. Именно поэтому народное предание XV в. стало связывать перенесение церкви Иоанна Предтечи со строительством немецкой церкви св. Петра, поскольку другой католической церкви в Новгороде тогда не было. Поэтому в новой редакции легенды чудеса связываются с постройкой немецкой ропаты, которая на самом деле была возведена только в последней четверти XII в. Таким образом и возникло несоответствие в датах: 1192 г. – постройки церкви и 1117 г. – летописной даты смерти посадника Добрыни.
    Следовательно, возникновение Готского двора с церковью св. Олава должно быть отнесено ко времени посадника Добрыни, т. е. к рубежу XI–XII вв. (до 1117 г.). Датой основания Немецкого двора с церковью св. Петра следует считать 1192 год, который указан в Новгородской третьей летописи. Эта дата подтверждается и анализом первого торгового договора Новгорода с немцами и Готландом (см. выше). Очевидно, она была известна составителям данной летописи из недошедших до нас документов.
    Что касается местоположения Готского и Немецкого дворов на территории Новгорода, то оно устанавливается по письменным источникам, хотя и не достаточно точно, но вполне определенно. Оба двора находились на Торговой стороне города в непосредственной близости от резиденции князя на Ярославовом Дворище.
    Конфликты Готского двора с жителями Михайловой улицы позволяют с полным основанием помещать Готский двор на этой улице вблизи Волхова, т. е. с южной стороны Ярославова Дворища. В проекте договорной грамоты 1371 г. говорится: «А что учинилось зло на Готском дворе, то мы (иностранные купцы. – Е.Р.) с нашими соседями с улицы св. Михаила докончали по дружбе». В 1439 г. вновь возник инцидент между жителями Михайловой улицы и Готским двором в связи с установлением новых ворот двора, о чем красноречиво повествуется в донесении руководства двора. На территории между древней Михайловой улицей и берегом Волхова в 1968–1970 гг. были проведены археологические исследования, окончательно уточнившие местоположение Готского двора. Весь комплекс обнаруженных при раскопках древностей с несомненной очевидностью свидетельствует о принадлежности этого участка иноземным купцам, а в сочетании с показаниями письменных источников убеждает, что раскопкам подвергся сравнительно небольшой участок Готского двора.
    Немецкий двор размещался, согласно письменным источникам, с восточной стороны Ярославова Дворища, напротив Никольского собора. Об этом свидетельствуют споры Немецкого двора с жителями древней Ильиной улицы, а также территориальная близость русской церкви Иоанна Крестителя, которая постоянно упоминается в документах как церковь, стоящая у Немецкого двора. Местоположение этого несохранившегося храма обозначено на одном из планов
    Новгорода XVIII в. к востоку от Никольского собора. При раскопках летом 1975 г. были обнаружены остатки этой церкви в нескольких десятках метров к востоку от Никольского собора. Таким образом, мы располагаем достаточными сведениями для уточнения топографии Готского и Немецкого дворов в Новгороде и помещения их на городском плане (рис. 7).
 
    Рис. 7. Местоположение дворов в Новгороде: А – Готский двор; Б – Немецкий двор. Церкви: 1 – Никольский собор, 2 – Параскевы, 3 – Успения, 4 – Иоанна на Опоках, 5 – Георгия на Торгу, 6 – Жен Мироносиц, 7 – Прокопия, 8 – Михаила архангела, 9 – Благовещения, 10 – Иоанна Крестителя. Раскопы: Ярославово Дворище: а – 30‑е годы, б – 1947–1948 гг.; в – Буяний, 1967 г.; г – Готский, 1968–1970 гг.; д – Михайловский, 1970 г.; е – Торговый, 1971 г.; ж – Рогатицкий, 1971 г.; з – Славенский, 1972–1974 г.
    К сожалению, о размерах иноземных дворов судить трудно, так как сведений о них практически не имеется. Лишь в писцовой книге по Новгороду, составленной в 1583 г., указываются размеры Немецкого двора и дается краткое описание сохранившихся к тому времени построек. Немецкий двор имел в длину 28 саженей (60,48 м), в ширину 15 саженей (32,4 м), что составляло площадь в 1960 кв. м, из которой 217 кв. м занимало кладбище.
    Вряд ли в более раннее время участок Немецкого двора был иным по размерам. Как свидетельствуют источники, территории иноземных дворов в Новгороде оставались неизменными на протяжении всей их истории, что постоянно оговаривалось в торговых договорах. Площадь Немецкого двора полностью соответствует обычным размерам богатых новгородских боярских усадеб времен независимости, которые, судя по археологическим раскопкам, занимали площадь не более 2000 кв. м (чаще меньше). Примерно такой же была площадь Шведского гостиного двора, устроенного в Новгороде в XVII в. Очевидно, земельный участок размером в 2000 кв. м был неким стандартом, принятым в Новгороде для устройства больших усадеб, обусловившим в дальнейшем и размеры иноземных дворов. Примерно такую же территорию, вероятно, занимал и Готский двор, хотя о его размерах вообще не сохранилось никаких сведений.
    Что касается третьего двора немецких купцов, то упоминание о нем встречается единственный раз в торговом договоре 1259 г., заключенном Новгородом с Готским берегом, Любеком и немецкими городами: «А которых трее дворць въпросили ваша братья поели, а техъ ся есмы отступили по своей воли». Поскольку в это время в Новгороде уже существовали Готский и Немецкий дворы, вряд ли речь шла о получении немецкими купцами еще трех дворов. Очевидно, как отмечал Л. К. Гётц, данная статья лишь подтверждает существование в Новгороде имевшихся дворов, два из которых хорошо известны, а третьим двором был двор гильдии, упомянутый в проекте договора 1268 г. как проданный готами.
    Два сохранившихся свидетельства о третьем иноземном дворе не позволяют пока сколько-нибудь ясно представить, когда и где он был устроен. Возможно, в XII в. наряду с основным Готским двором с церковью св. Олафа готы имели еще небольшой двор, который они продали в период между заключением торговых договоров 1259 и 1269 гг. Во всяком случае, в последующее время третий иноземный двор в источниках ни разу не упоминается.

Глава III
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЕ СВЯЗИ НОВГОРОДА В XIII веке

Доганзейский период

    Строительством в Новгороде Немецкого двора с церковью св. Петра в 1192 г. и заключением договора 1191–1192 гг. начинается новый период в торговых связях Новгорода на западном направлении. Ведущее положение в них стала занимать не община купцов Готланда, а община немецких купцов, которые обосновались на острове во второй половине XII в. и постепенно вытеснили готландцев в новгородской торговле, взяв контроль над ней в свои руки. К концу XII в. Готланд утратил значение самостоятельного центра балтийской торговли и с этого момента вся западная торговля Новгорода проходила под эгидой немецких купцов, монополизировавших торговлю в балтийском регионе.
    Ничтожно мало сохранилось источников о новгородско-немецких торговых взаимоотношениях в рассматриваемое время, сведения о них приходится собирать буквально по крупицам. В 1201 г. произошел новый конфликт между торговыми партнерами, о чем в новгородской летописи содержится глухое упоминание: «А варяги пустиша без мира за море», и через строчку записано: «А на осень придоша Варязи горою на мирь, и даша имъ миръ на всей воли своей». В отличие от событий 1188 г., очевидно, этот конфликт был быстро улажен на основании заключенного в 1191–1192 гг. договора.
    Это известие – первое свидетельство существования наряду с морским путем, которым готландские и немецкие купцы пользовались в XII в., торгового пути по суше («горою»). Данное обстоятельство сыграло со временем важную роль в возрастании роли ливонских городов – Риги, Ревеля, Дерпта – в торговле Новгорода с Ганзой.
    В начале XIII в. немецкие купцы получили от князя Константина (1205–1207) некоторые привилегии, на которые они ссылались 60 лет спустя при заключении нового договора с Новгородом.
    В латинской редакции договора 1270 г. имелась статья, согласно которой дорога от Готского двора к торгу, шедшая мимо княжеского двора, должна была быть свободной от построек по праву, данному еще князем Константином. В дальнейшем, вплоть до 50-х годов XIII столетия, письменные источники не содержат сведений о торговле Новгорода с немецким купечеством.
 
    O первой скре
    Важным фактором в регулировании взаимоотношений между новгородскими и немецкими купцами, установлении определенных правил ведения торговли, устройстве иноземных дворов в Новгороде и правил проживания в них стала выработка устава Немецкого двора, известного под названием «скра».
    Первая дошедшая до нас скра относится ко второй четверти XIII в (ил. 3). Упоминание в ней церкви Марии на Готланде, освященной в 1225 г., не позволяет датировать данную редакцию скры более ранним временем. Вместе с тем несомненно существование определенных правил и в более раннее время, о чем говорится во введении к основным статьям: «Предписано правду, которая издревле была и существовала в новгородском немецком дворе, так блюсти и ныне всем тем, которые обыкновенно приезжают в упомянутый двор водою или сухим путем» (см. Приложение).
    I скра состоит из 9 статей (текст разделен на статьи издателем), в которых определены порядок выбора старосты и его помощников, содержание священника во дворе и его оплата, права и обязанности купцов. В них были обусловлены привилегии купцов, прибывающих водным путем, перед сухопутными гостями, устанавливалась пошлина в казну св. Петра, которую платили все купцы, приезжающие торговать в Новгород. Одна из статей регулировала отношения между самостоятельными купцами, называемыми meistermann, и их помощниками, их права и обязанности по отношению друг к другу. Разрешение всех происходивших во дворе ссор находилось в компетенции старост двора, но если ссоры происходили на пути в Новгород и оканчивались тогда же примирением, то они должны были быть забыты.
    Скра устанавливала правила охраны двора, которую должны были нести по очереди все его жители, как морские, так и сухопутные гости. За неявку на охрану двора назначался штраф в 1 марку кун, за отсутствие на ночном дежурстве виновный платил 1 марку серебра.
    В I скре определялись и некоторые правила торговли, из которых главное заключалось в том, что никто не должен торговать с русскими в церкви св. Петра. За нарушение этого постановления налагался штраф в 10 марок серебра – самый большой штраф, предусмотренный I скрой.
    Конец скры содержал постановление, по которому остаток общественной суммы, собранной в течение года во дворе, отсылался на Готланд в кассу церкви св. Марии и ключи от этой кассы находились у властей Любека, Зёста, Дортмунда. Два последних города, находившиеся в непосредственной близости один от другого, представляли группу вестфальских городов и, очевидно, совместно вели торговые дела этой группы, потому и названы оба как хранители ключей. Хранение ключей от общественной кассы в перечисленных пунктах делает очевидным вывод о том, что представители названных групп городов и купеческой общины на Готланде чаще других ездили в это время в Новгород с торговыми целями.
    Исследователи отмечают тесную связь текста первой скры с правовыми нормами немецкой купеческой общины на Готланде.
 
    О договоре 1259–1260 гг
    К XIII столетию относятся два торговых договора, сохранившихся до наших дней. Один из них был заключен в 1259 г. от имени князя Александра Невского, его сына Дмитрия, посадника Михаила, тысяцкого Жирослава и всех новгородцев с немецким послом Шифордом, любекским послом Тидриком и готским послом Ольстеном. Как и предыдущий, этот документ не содержит даты и датируется поэтому разными авторами в рамках 1259–1263 гг. Чаще всего заключение этого договора комментаторы связывали с победоносным походом русских князей во главе с новгородским князем Дмитрием на Юрьев (Дерпт) в 1262 г.
    Однако, как верно заметил Гётц, этот договор не мог иметь отношения к названному походу, так как невероятно, чтобы новгородцы после столь удачного похода брали бы на себя обязательства удовлетворить жалобы немецких купцов и устранить затруднения в новгородско-немецкой торговле, зафиксированные в договорной грамоте. Кроме того, трудно установить связь между военным походом на Юрьев и торговыми делами Новгорода с Готландом и немецкими городами. Напомню, что в заключении договора принимали участие любекский и готский послы, чье участие вряд ли было бы правомерным при решении спорных вопросов между Новгородом и Юрьевом.
    Несомненно, что рассматриваемый договор, относящийся к числу торговых, был заключен после очередного конфликта между торговыми партнерами. Русские источники не содержат никаких сведений по этому поводу, в то время как в немецких сохранилось письмо Ревеля, отправленное в конце июня 1259 г. в Любек в ответ на его жалобу о несправедливостях и насилиях, чинимых немецким купцам в Новгороде. В ответ на жалобы Любека Ревель высказал свою верность Любеку и всему немецкому купечеству и готовность защищать интересы последнего во всех делах. Это письмо Ревеля – первое свидетельство причастности ливонских городов к делам торгового двора немецких купцов в Новгороде. В первой половине XIII в. каждый из этих городов (Рига, Ревель, Дерпт) достигли значительного политического и экономического развития, стали важными торговыми пунктами на Балтике.
    Очевидно, названные в письме немецких купцов испытываемые ими несправедливости и насилия в Новгороде послужили причиной прекращения торгового сообщения между Новгородом и немецкими городами, возобновлению которого и был посвящен разбираемый здесь договор.
    Учитывая события, предшествовавшие договору (недовольство Любека условиями торговли и его переписка по этому поводу с Ревелем), следует признать верной его датировку 1259–1260 гг. Вместе с тем давно отмечено явное несоответствие между именами князей Александра и Дмитрия, заключавших договор, и скрепившей его княжеской печатью Ярослава Ярославича, новгородского князя с 1265 г.
    Пергаменный лист, на котором были записаны два древнейших торговых договора Новгорода (договор князя Ярослава Владимировича и договор Александра Невского), снабжен двумя комплектами печатей: к верхнему краю листа подвешены позолоченные печати князя Ярослава Ярославича, архиепископа Далмата и всего Новгорода, к нижнему краю – свинцовые печати, оттиснутые теми же матрицами. В. Л. Янин объяснил «столь беспрецедентное оформление акта его запоздалой ратификацией», когда договор, заключенный Александром и его сыном Дмитрием, был утвержден только в 1265 г. с вокняжением князя Ярослава. Именно поэтому два комплекта печатей были призваны утвердить заключенный прежним князем договор.
    Это мнение уточнил И. Э. Клейненберг, отметив, что поскольку печати были подвешены к пергаменному листу с двумя договорами, то позолоченные печати утверждали договор Александра, а свинцовые – «старый мир», т. е. договор конца XII в., приписанный вслед за договором Александра.
    Дополню эти логичные выводы еще одним обстоятельством. Сохранившиеся в подлиннике договоры Новгорода с Любеком и Готским берегом, заключенные от имени князя, посадника и тысяцкого и всего Новгорода, всегда содержат печати лишь названных должностных лиц. Печать архиепископа привешивалась к акту только в том случае, если он имел отношение к документу. Например, к посланному в начале XIV в. благословению рижанам владыкой, посадником, тысяцким и всем Новгородом были подвешены печати архиепископа, посадника и тысяцкого. В остальных случаях печать архиепископа не привешивалась к торговым договорам. Между тем, как уже отмечалось, к рассматриваемому договору были подвешены кроме княжеской еще печати архиепископа Далмата и всего Новгорода, т. е. совершенно иной набор булл, чем было принято при скреплении торговых договоров.
    Все это является дополнительным аргументом в пользу поздней ратификации договора князя Александра Невского. К 1265 г., когда новгородский стол занял Ярослав Ярославич, посадника Михаила и тысяцкого Жирослава, принимавших участие в заключении договора в 1259–1260 гг., сменили другие лица, печати которых не могли быть подвешены к этому документу. Поэтому договор при ратификации был скреплен прежде всего печатью архиепископа Далмата как носителя высшего духовного авторитета и бывшего владыкой (1251–1273) в момент заключения договора. Совершенно исключительна в сфрагистическом материале Новгорода XIII–XIV вв. печать всего Новгорода, которая в данном случае заменяет именные буллы посадника и тысяцкого.
    Таким образом, несомненно, что договорная грамота, составленная и принятая при Александре Невском и его сыне Дмитрии в 1259 или 1260 г., была ратифицирована только при князе Ярославе Ярославиче не ранее 1265 г. Само оформление договорной грамоты Александра Невского и его сына Дмитрия и особенно заключительные строки документа со всей очевидностью свидетельствуют об его утверждении спустя несколько лет после заключения. Очевидно, при Ярославе Ярославиче договор был заново переписан на пергаменном листе и заключен словами: «А се старая наша правда и грамота, на чем целовали отцы ваши и наши крест… А иное грамоты у нас нетуть, не потаили есмы, не ведаем. На том крест целуем». В подтверждение слов, что другой грамоты у них нет, новгородцы приписали вслед за недавно заключенным договором старый мир конца XII в., который пришлось дописывать на оборотной стороне листа, чтобы уместить весь текст. По существу пергаменный лист с двумя рассмотренными договорами является полным сводом торговых договоров Новгорода с конца XII в. до вокняжения Ярослава Ярославича в 1265 г.
    В отличие от первого договора, рассматриваемый документ целиком посвящен торговым делам. В его статьях урегулированы возникшие раздоры и установлены основные правила торговли на будущее. В одной из статей указано, что новгородцы приняли к употреблению вместо своих гирь и весов немецкие скалвы, т. е. чаши. Другая статья обсуждает плату за вес, так называемую весовую пошлину. Немецкие купцы должны были платить теперь твердо установленную пошлину по две куны от «капи» и от всякого весового товара, как проданного, так и купленного.
    Статья договора «А в Ратшину тяжю платили есмы 20 гривнъ серебра за две голове, а третьюю выдахомъ» со всей очевидностью свидетельствует о конфликтах, происшедших между новгородскими и немецкими купцами, которые договор призван был уладить. Кто такой Ратша, с которым связан раздор, неизвестно, но несомненно, что все случившееся было хорошо известно обеим сторонам. Как предполагает Гётц, речь здесь идет об убийстве немецких купцов и о наказании убийц, один из которых был найден, а за двух других новгородцы заплатили штраф по 10 гривен серебра.
    Часть статей договора гарантировала чистые пути и свободную торговлю «без пакости» немцам и готам в Новгороде, а новгородцам – на Готланде, а также предусматривала взаимные обязательства по обеспечению свободного торгового сообщения. При этом Новгород гарантировал свободный проезд до Котлинга (остров Котлин в Финском заливе, ныне Кронштадт) и обратно в сопровождении посла или новгородских купцов, хорошо знавших дорогу и отправлявшихся с товарами на немецких судах на Готланд. Оговаривалось также правило торговли немцев в Карелии. Если там что-нибудь случалось с немцами или готами, новгородцы за это не отвечали. Существенным было постановление о разрешении спорных вопросов там, где они возникнут.
    Договор 1259–1260 гг. свидетельствует о дальнейшем развитии торговых отношений между новгородцами и немцами, о повышении роли Любека в балтийской торговле, поскольку в его заключении участвовал посол этого города, представлявший не только Любек, но и образовавшийся в то время союз вендских городов.

Возникновение Ганзы

    Со второй половины XII в. важным торговым центром на побережье Балтики становится город Любек, удобно расположенный в устье реки Траве и связанный, таким образом, как с внутренней частью Германии, так и со всем морским побережьем. Это обстоятельство предопределило ведущую роль Любека в союзе немецких городов. В силу неустойчивой политической обстановки, сложившейся в сфере влияния Римской империи в конце XII – первой половине XIII в., отдельные города и купеческие объединения были не в состоянии обеспечивать безопасность торговых поездок, гарантировать свободную торговлю в других землях, получать привилегии от своих правителей и от властей стран – партнеров по торговле. В связи с этим возникла необходимость в создании межгородских союзов.
    Первые такие союзы образовали в 1246 г. вестфальские города во главе с Дортмундом (Мюнстер, Оснабрюк, Минден, Зёст, Херфорд, Косфельд, Липпштадт) и нижнесаксонские во главе с Брауншвейгом (Ганновер, Гельмштадт, Кведлинбург, Гельберштадт, Гильдесхейм, Гослар, Вернигероде, Магдебург; иногда к последним присоединялись Люнебург, Гамбург, Штаде, Бремен). Хотя это были региональные союзы, их конечная цель заключалась как в обеспечении безопасности торговых путей внутри страны, так и в защите купцов и их товаров за рубежом (ил. 4). Самым крупным городским союзом этого времени было объединение рейнских городов, созданное в 1254 г.
    Образование и существование таких городских союзов являлись важнейшим толчком к возникновению союза морских городов на юго-западном побережье Балтийского моря. Процесс сближения этих городов, называемых вендскими (рис. 8), шел в течение всего XIII в., поскольку Любек, Росток, Висмар, Штральзунд были конкурентами в торговле. Однако развитие торговых связей, постоянные и вместе с тем опасные морские поездки делали необходимым объединение морских городов. Первый договор между Любеком, Висмаром и Ростоком был заключен в 1259 г. для борьбы с пиратами, а договоры 1264–1265 гг. между этими городами существенно расширили сферу их совместных действий. Особенно важна была договоренность о взаимопомощи во время войны того или другого города против своего сюзерена.
 
    Рис. 8. Вендские города (Любек, Росток, Висмар, Штральзунд, Грайфсвальд, Анклам) на южном побережье Балтийского моря
    С середины XIII в. немецкие купцы, организованные в товарищества, прочно обосновались не только на Балтийском и Северном морях, но и на их побережьях, создавая там немецкие городские поселения или торговые фактории. Уже на рубеже XII–XIII вв. были образованы немецкие торговые дворы в Брюгге, Лондоне, Новгороде. В течение второй половины XIII в. региональные городские союзы то распадались, то снова периодически создавались в виду общей опасности.

Хроника событий второй половины XIII в.

    События конца 60-х годов XIII в. демонстрируют возросшую роль Ливонского ордена в торговых связях Новгорода с его западными партнерами. В это время Орден активно расширял свои территории, приближаясь к западным границам Новгородской земли, что неизбежно вело к столкновению с Новгородом. Особенно обострилась борьба между Новгородом и Орденом в конце 60-х годов. Один из военных походов, организованных в это время, закончился в феврале 1268 г. Раковорской битвой, в которой новгородцы, несмотря на большие потери, одержали победу. После этого Орден решил прибегнуть к экономическим мерам и обратился к Любеку с просьбой не доставлять в Новгород товары и объявить ему торговую блокаду. Любек согласился с этим, как отмечают исследователи, с явной неохотой, поскольку заключенный незадолго до этого и ратифицированный в 1265 г. договор вполне устраивал немецких купцов, обеспечивая им необходимые гарантии в торговле. Любек принял предложение орденского магистра с условием, что в мирном договоре будет обеспечено старое право немецких купцов иметь свободное торговое сообщение с Русью. Уже в июне 1268 г. магистр просил Любек прислать послов для заключения мирного договора, особенно для выработки постановлений, касающихся торговых дел, но никаких товаров на Русь пока не отправлять. Об этом же написала в Любек и Рига, что свидетельствует об участии этого города в новгородско-немецких торговых делах. Приехавшие осенью 1268 г. в Новгород послы Любека передали свои предложения, однако торговое соглашение тогда не было заключено. Эти предложения сохранились в архиве Любека в виде написанного по-латыни немецкого проекта договора. Новгородцы не приняли данный проект и выработали собственный вариант договора, исключив те статьи латинского проекта, которые казались им неприемлемыми. Русский договор в подлиннике не сохранился, известен его нижненемецкий перевод, находящийся также в Любекском архиве.
 
    Договор 1269–1270 гг.
    Оба эти документа, немецкий проект и русский договор в переводе на нижненемецкий (ил. 5), с момента их публикации привлекли пристальное внимание исследователей. Пожалуй, ни один из торговых договоров не вызвал столь противоречивых мнений относительно достоверности и времени составления, как рассматриваемые здесь документы.
    Наиболее полные обзоры существующих в исторической литературе точек зрения, анализ статей договора содержатся в работах И. Е. Андреевского, Э. Боннеля, Л. К. Гётца, В. Реннкампа (см. Библиографию). А. Л. Хорошкевич посвятила этому договору специальную статью, где суммировала прежние выводы и проанализировала причины заключения данного договора. Мнения о дате русского варианта договора расходятся, разные исследователи называют 1269 или 1270 гг. как время составления русского текста, которое пока не может быть уточнено из-за отсутствия достаточных сведений. Во всяком случае, к апрелю 1270 г. торговое соглашение уже вступило в силу, поскольку 21 апреля 1270 г. в Любек была отправлена грамота, сообщающая немецким купцам, что торговля с Новгородом открыта.
    Большинство исследователей, начиная с первого издателя договора Сарториуса, считали русский вариант подлинным договором, несмотря на отсутствие в конце документа обязательной формулы крестоцелования и печатей. Вместе с тем время от времени возникали сомнения в его подлинности, в результате чего в источниковедческой литературе утвердилось представление, что русский вариант договора был так же, как и немецкий, только проектом. Однако нет причин сомневаться в достоверности рассматриваемого документа. Замечу, что его начальная формула несет все признаки настоящего договора, в ней перечислены все те лица, от имени которых договор был заключен. С русской стороны в нем участвовали князь Ярослав Ярославич, посадник Павша, тысяцкий Ратибор, старосты и весь Новгород, с немецкой – посол Любека Генрих Вуленпунде и готские послы Лудольф Добрике и Якоб Куринге. Отсутствие обычной крестоцеловальной формулы в конце, возможно, связано с тем, что до нас дошел только перевод русского текста на нижненемецкий язык, в то время как сам подлинник договора на русском языке, снабженный крестоцеловальной формулой и печатями, не сохранился.
    Это наблюдение нашло поддержку в разработанных Е. Р. Сквайре языковых и тексто-лингвистических критериях для оценки русско-ганзейских грамот, а также палеографических особенностях нижненемецкой грамоты. Проведенный исследовательницей анализ текста практически не оставляет сомнений в том, что данная грамота являлась переводом подлинного русского договора (см. главу VII). Не следует забывать и о том, что еще в 1554 г. при восстановлении ганзейской конторы в Новгороде и отправке в связи с этим посольства к Ивану IV на ганзейском съезде в Любеке был прочитан данный договор, названный привилегией князя Ярослава.
    По содержанию оба документа, немецкий проект 1268 г. и русский договор 1269 г., очень близки друг к другу, что прослеживается даже в порядке постановлений. Немцы в своих требованиях исходили из того, чтобы иметь в Новгороде такие же права, какие они имели в других странах. Кроме того, учитывая опыт торговли с Новгородом, они стремились оговорить вплоть до мелочей свои права и обязанности против возможных в будущем обвинений и обманов. Новгородцы же в соответствии со своими интересами принимали, изменяли или отклоняли эти требования, что хорошо прослеживается при постатейном анализе немецкого проекта и русского договора. Обращает на себя внимание стремление новгородцев к монопольной торговле с немцами, что заставило их отклонить статью немецкого проекта о разрешении гостевой торговли, т. е. торговли немецких купцов с неновгородцами. Стремление Новгорода к монополизации немецкой торговли нашло отражение и в докончаниях с князьями. Именно в это время впервые в договоре Новгорода с князем Ярославом Ярославичем появляется статья, запрещающая князю прямую торговлю с немцами и ограничивающая его действия по отношению к иноземным факториям: «А в Немецьком дворе тобе торговати нашею братиею; а двора ти не затваряти; а приставовъ ти не приставливати». Это условие в дальнейшем почти без изменений повторялось во всех докончаниях Новгорода с князьями вплоть до 1471 г.
    Немецкий проект во многом подробнее и детальнее обсуждает разные стороны торговых взаимоотношений между новгородскими и немецкими купцами. Это отражено в статьях о безопасности торгового пути в пределах новгородской территории, размерах проезжей пошлины, о движении вверх и вниз по Волхову, о весах и гирях, мерах длины. Кроме того, в немецком проекте имеется ряд статей, не принятых русской стороной. В них немцы оговаривали право свободы своих гостиных дворов от любого вмешательства со стороны новгородских властей и жителей города, настаивали на том, чтобы дворы имели право убежища (т. е. находившиеся во дворе лица, в том числе и преступники, не подлежали выдаче новгородским властям). Примечательна одна из последних статей немецкого проекта, в которой оговариваются права Готского двора: «Дорога от Готского двора через двор князя вплоть до рынка будет свободна и незанята строениями на основе привилегий, которые дал князь Константин; также около двора тех же готов, в соответствии с древним правом не должны ставиться постройки на расстоянии 8 шагов и не должно устраиваться нагромождения дров и ничего на нем [дворе] не должно происходить кроме их воли. Также возле двора гильдии, который готы продали, они не обязаны ремонтировать мостовую».
    Что касается мощения улиц, то незадолго перед заключением торгового договора 1269 г., а именно в 1265–1267 гг., в Новгороде был составлен «Устав о мостех» князя Ярослава, в котором назывались отдельные лица и объединения, ответственные за мощение определенных участков города. Среди прочих в уставе упоминались немцы и готы, обязанные мостить прилегающие к их дворам проезды.
    В связи с этим мостовую возле проданного готами двора гильдии они отказывались мостить.
    Отдельные статьи договора 1269 г. находили аналогии в двух предшествующих договорах: об обеспечении безопасности пути до Котлинга (о. Котлин) и обратно, о гарантии купцам «чистого» пути во время войны новгородцев с соседними землями, о размерах штрафов за убийство послов, купцов и других лиц.
    Вместе с тем указанная договорная грамота намного информативнее прежних договоров о новгородско-немецких отношениях, поскольку ее заключение не связано с конкретным случаем нарушения торговли и поэтому носит не частный, а общий характер. Она содержит сведения об устройстве гостиных дворов, о характере взаимоотношений между немецкими купцами и новгородцами (как властями, так и жителями города), устанавливает правила приезда и отъезда иностранных купцов и правила ведения торговли. Можно сказать, что договор 1269 г. был основополагающим документом, на многие годы определившим принципы новгородско-немецкой торговли. Недаром на него ссылались, как уже упоминалось, еще в 1554 г., спустя почти 300 лет после заключения. Все последующие соглашения носят частный характер, регулируя возникающие конфликты и возобновляя время от времени некоторые прежние постановления.
 
    Деятельность Любека по созданию Ганзы
    Спустя 10 лет после заключения рассмотренного договора магистр Ливонского ордена вновь обратился к купцам с просьбой не возить товаров в Новгород, иными словами, объявить торговую блокаду, что и было принято собранием немецких городов и купцов.
    Активная роль Любека в новгородско-немецкой и вообще во всей балтийской торговле в XIII в. постоянно росла. Большое значение для безопасности поездок по Балтийскому морю имело заключение в 1280 г. договора Любека (рис. 9) с немецкой общиной на Готланде о том, что община обязывалась обеспечивать безопасность купцов Любека и других немецких городов во всех балтийских гаванях и в Новгороде. Аналогичный договор Любек заключил в 1282 г. на 8 лет с Ригой, а также с Висбю, как бы закрепившим тем самым заключенный ранее только с Висбю договор на 10 лет. Оба договора свидетельствуют о еще главенствующей роли в балтийской торговле немецкой купеческой общины на Готланде и все возрастающей роли Любека, выступающего в этих соглашениях не только от своего имени, но и от имени других немецких городов, ведущих торговлю на Балтийском море.
 
    Рис. 9. Печать Любека 1280 г. (фото и прорись)
    В 1283 г. в Ростоке состоялось заключение союза, впервые объединившего Любек, Росток, Висмар, Штральзунд, Грайфсвальд, Штеттин, Деммин, Анклам – главные города на южном побережье Балтики, известные под общим названием вендские города (см. рис. 8). Особенно важным, как отмечают исследователи, было признание этого союза сюзеренами названных городов.
    Возглавлял эту вендскую группу городов Любек, становившийся постепенно руководящим центром в балтийской торговле. Однако поначалу у него был серьезный соперник в лице Висбю на Готланде, служившего, как известно, продолжительное время промежуточным пунктом в поездках по Балтийскому морю. С образованием в XII в. немецкой купеческой общины на Готланде Висбю не только сохранил, но даже упрочил свое положение. Именно Висбю был высшей апелляционной инстанцией в решении всех спорных вопросов в торговых делах немецких купцов, здесь же хранилась общая печать немецкой общины (см. рис. 6).
    Вместе с тем Любек, укрепивший свои позиции в последние десятилетия XIII в., имевший большие возможности для защиты интересов купцов, стремился стать для них единственным судьей и высшей инстанцией во всех торговых делах. В октябре 1293 г. в Ростоке состоялся съезд вендских городов, постановивший перенести апелляционную инстанцию из Висбю в Любек. По окончании съезда Росток разослал во многие города формуляр с этим решением, после чего города один за другим стали присоединяться к нему, при этом такие крупные торговые центры, как Киль и Дортмунд, благодарили Любек за его усилия для блага купцов. Среди ливонских городов первым присоединился к Любеку Ревель, в то время как Рига, получившая при своем основании висбийское городское право, считала несправедливым постановление вендских городов и предлагала устроить собрание городов со всеми купцами для окончательного решения этого вопроса. Также против указанного постановления выступил Оснабрюк, за что получил благодарственное письмо из Висбю, в котором утверждалось, что апелляция в Любек противоречит старым свободам, которые вытребовали себе немецкие купцы в древнейшее время. Видимо, имелись в виду первые десятилетия пребывания немецких купцов на Готланде во второй половине XII в.
    Висбю стремился предотвратить сокращение своих прав и купеческих свобод, однако не мог, конечно, противостоять силе Любека, поддержанного большинством городов – от нижнего Рейна до Пруссии. На съезде городов в 1298 г. в Любеке последний, чтобы не вызывать протеста среди еще не примкнувших городов, просил апеллировать к нему только в сомнительных, трудных случаях. На этом же съезде города приняли решение о лишении Висбю права держать у себя печать всех купцов, чтобы Висбю не мог воспользоваться ею во вред другим городам. С этих пор каждый город имел свою печать для удостоверения принадлежности купцов и их товаров тому или иному городу.
    Таким образом, в результате активной деятельности Любека немецкая купеческая община, обосновавшаяся на Готланде с XII в., уступила в конце XIII столетия свое влияние и роль посредника в балтийской торговле городской общине немецких купцов.
 
    Вторая редакция скры
    Переход главенствующей роли в торговле с Новгородом от немецкой общины Висбю к Любеку был ознаменован созданием в 1295 г. новой, второй, редакции скры (рис. 10). Она сохранилась в трех списках: любекском, копенгагенском и рижском, причем в последнем списке была выскоблена статья, в которой говорилось об апелляции по всем спорным делам из Новгорода в Любек. Издатель редакций скры В. Шлютер отметил, что все три списка II скры совершенно идентичны и даже содержат одинаковые ошибки. Очевидно, это свидетельствует не только о восхождении к одному оригиналу, но и о том, что все три списка были сделаны в Любеке и разосланы потом для исполнения в Висбю и Ригу – ведущие центры в торговле с Новгородом. В Риге, которая поначалу, как известно, не согласилась с решением городов об апелляции в Любек, очевидно, вычистили соответствующую статью в присланном документе. Однако позднее, в конце 1297 г., уличенная в этом Рига заявила, что, к ее огорчению, это случилось без ведома города и что, конечно, скра должна сохраняться в том виде, в каком была составлена в Любеке. Несомненно, это заявление Риги доказывает укрепление позиций Любека и отход от Висбю даже его ближайших союзников.
 
    Рис. 10. Вторая редакция скры. Фрагмент
    Вторая скра полностью включила 9 статей первой редакции и была значительно расширена за счет 55 статей, основанных на любекском праве, что подтверждало ведущую роль Любека. Новые статьи носили главным образом характер различных юридических постановлений, связанных с уголовно-правовыми преступлениями: за убийство, нанесение увечий, драки, за оскорбления, ранения и т. д. Здесь же – постановления о правилах торговли, категорически запрещающие объединяться с русскими в торговые сообщества, возить товар русских, брать что-либо у русских в долг. За нарушения этих правил налагался штраф 10 марок серебра, а за особенно опасные для немецких купцов проступки штраф достигал 50 марок серебра, в то время как в I скре максимальным был штраф в 10 марок.
    Во многих статьях второй скры подробно рассматривались разные уголовные преступления: например, за удар в ухо назначался штраф в 1,5 фердинга, за удар в ухо, от которого остался синяк или кровоподтек, – 1,5 марки серебра и т. д. В отдельных статьях защищалась честь старост и их помощников, за необоснованные оскорбления которых полагался штраф в 3 марки. Подвергались штрафу и те, кто пользовался фальшивыми весами и разновесами, фальшивым локтем и другими неточными мерами.
    Почти каждая статья заканчивалась назначением того или иного штрафа за проступки, преступления, нарушения правил торговли, соблюдения порядка во дворе и т. д., причем специально оговаривалось, что две части этого штрафа поступают в казну св. Петра, а одну часть делили между собой старосты и их помощники.
    В связи с этим представляет интерес статья, запрещающая старосте принуждать кого-либо к началу иска, если старосте не была подана жалоба или если у пострадавшего не было ран и не было слышно крика. Возникновение этой статьи возможно объяснить только одним: старосты, заинтересованные в получении дополнительных доходов, вероятно, превышали свои полномочия, необоснованно назначая штрафы, поэтому для вмешательства старосты в раздоры между купцами необходимы были жалоба потерпевшего или явные доказательства происшедшего столкновения.
    Вместе с тем если кто-то из купцов начинал иск, а по ходу дела мирился с ответчиком, то истец не имел права закончить дело полюбовно без согласия на то старосты и помощников. В противном случае истец должен был заплатить 1 марку серебра св. Петру и продолжить иск. Здесь также заметна забота о пополнении казны св. Петра.
    Скру следовало читать каждый год два раза: один раз для зимних гостей, другой раз – для летних, чтобы не было отговорок в незнании существующих правил порядка во дворе и ведения торговли.
    Заканчивалась вторая скра статьями о том, что во всех сомнительных случаях следовало обращаться в Любек, который брался решить любое недоразумение и прислать необходимое постановление. Также, если возникало какое-нибудь новое правило, которого не было в скре, об этом необходимо было доложить в Любек, чтобы можно было его узаконить. Таким образом, Любек полностью подчинил своему влиянию и руководству торговлю немецких купцов в Новгороде. Теперь интересы немецких купцов защищали и представляли города, а не община немецких купцов на Готланде.
    Таким образом, в конце XIII в. создались реальные предпосылки для образования общенемецкого союза городов.

Глава IV
НОВГОРОД И ГАНЗА В XIV–XV ВВ

Хроника событий первой половины XIV в.

    Начало XIV в. ознаменовано активной деятельностью немецких купцов по обеспечению безопасности торговых поездок в Новгород. В это время ими было получено несколько грамот о предоставлении чистого пути при поездках в Новгород и обратно, причем в основном речь шла о сухопутных путях.
    В 1301 г. Новгород гарантировал немецким купцам, от имени которых выступали послы Любека, Готланда и Риги, три сухопутных пути и один водный, «в речках». Здесь впервые наравне с прежними партнерами Новгорода названа Рига как полномочный представитель и главный город из трех ливонских центров (Рига, Ревель, Дерпт) (рис. 11; ил. 6). На протяжении всей истории новгородско-ганзейских отношений рижский магистрат принимал активное участие в контактах с Новгородом и в жизни ганзейской конторы. При решении конфликтных ситуаций в новгородско-ганзейской торговле, а также проблем во взаимоотношениях с жителями Новгорода Рига была последней инстанцией перед обращением в Любек как главу Ганзейского союза. Именно в Риге до второй половины XIV в. хранился ключ от сундука с казной двора св. Петра в Новгороде. Очевидно, неслучайно подавляющее большинство дошедших до нашего времени новгородско-ганзейских договоров сохранилось именно в Рижском архиве.
 
    Рис. 11. Ливонские города и пути русско-ганзейской торговли (по Фридрих Брунс и Хуго Вечерка. Ганзейские торговые пути. Атлас. Кельн-Грац, 1962, карты В и VIII)
    В том же 1301 г. году Новгород отправил в Любек еще одну грамоту о захвате Швецией невского пути. Новгородцы в ответ на грамоты Любека о «старом мире», старой правде и крестном целовании (документы не сохранились) обещали купцам охрану по пути в Новгород. Однако новгородцы писали, что могут обеспечить чистый путь по Неве только в случае мира со Швецией, захватившей в то время часть принадлежавших Новгороду земель и построившей крепость Выборг. В 1303 г. шведский король Биргер оговорил условия, на которых он разрешал любчанам поездки в Новгород по Неве. В 1307 г. король Дании, новый покровитель Любека, разрешил его жителям свободный проезд через свои владения, и особенно через Эстонию. Совершенно очевидно, что Любек, стремясь к главенствующей роли в торговле в балтийском регионе, начал свою деятельность с обеспечения безопасности торговых путей, в том числе сухопутных, которыми пользовались немецкие купцы для поездок в Новгород. Именно об этом свидетельствуют приведенные документы.
    Вместе с тем Любек, взявший на себя руководство новгородско-немецкой торговлей, в начале XIV в. был занят политической борьбой, стремясь сохранить свою независимость от графов Голыптейнов, сюзеренов Мекленбурга, на земле которого он находился. В этой борьбе город не мог рассчитывать на помощь союзников, несмотря на возобновленный в 1296 г. договор о взаимопомощи между Любеком, Висмаром, Ростоком, Грайсфальдом и Штральзундом. Последние боялись навлечь на себя гнев сюзеренов и отказались помогать Любеку. В сложившейся ситуации Любек вынужден был обратиться за содействием к датскому королю, который обещал помощь при условии перехода Любека под власть Дании. Таким образом, союз вендских городов, едва успев образоваться, распался, а Любек оказался в подчинении Дании.
    Занятый в первой половине XIV в. своими политическими делами Любек не мог уделять достаточного внимания купеческим делам, чем и поспешила воспользоваться немецкая купеческая община в Висбю с целью укрепления своего положения во дворах в Новгороде. Она продолжала вести самостоятельную, независимую от городов, политику в отношениях с торговыми партнерами, принимала необходимые постановления в торговых факториях, руководствуясь при этом своими интересами.
    Около 1307 г. община принимает дополнительные постановления к существующей второй редакции скры, которые напрямую связаны с Висбю, а в 1325 г. создает новую, III редакцию скры, хотя в обновлении устава не было никакой нужды. Третья скра целиком вобрала в себя статьи I и II скры, сверх которых было добавлено всего шесть новых статей, напрямую связанных с правом Висбю и призванных символизировать победу немецкой купеческой общины Готланда над зарождающейся во главе с Любеком городской Ганзой. В частности, в одной из статей новой скры говорилось, что русский, которому запрещено появляться в Немецком дворе, может через год получить на это разрешение у немецкой общины Готланда.
    Еще ряд постановлений был принят в 1346 г. непосредственно самим купечеством, торговавшим в Новгороде. Впоследствии они целиком вошли в очередную редакцию скры. Судя по приведенным фактам, первая половина XIV в. прошла под знаком несомненной самостоятельности и независимости немецкой купеческой общины в Новгороде.
    Конкретных сведений о взаимоотношениях немцев с русскими и о самой торговле, о положении дворов в Новгороде в этот период сохранилось сравнительно немного, однако имеющиеся в нашем распоряжении документы донесли живые подробности событий.
    В первое десятилетие XIV в. возник конфликт между Новгородом и Ригой, где были ограблены и избиты новгородские купцы. Существо конфликта из-за отсутствия источников остается неясным, но сохранилась грамота, посланная по этому поводу из Новгорода в Ригу, которая содержит лаконичный, но чрезвычайно красноречивый и местами ироничный текст. Новгородцы во главе с владыкой писали рижанам: «…что избили братию нашю у вас и товар поймали, за то вам Бог помози…». Далее они требовали возвращения товаров, а также выдачи разбойников, в противном случае «не будет промежи нас речи».
    Борьба Новгорода со Швецией за господство в карельских землях закончилась в 1323 г. заключением так называемого Ореховецко-го мира, в котором была определена граница между новгородскими и шведскими владениями в Карелии. Важно было обеспечение в этом договоре свободных торговых путей «горою» и водой, как для немецких купцов, так и для новгородских. Было также оговорено, чтобы шведы из Выборга не переманивали гостей, едущих в Новгород.
    Об одном из первых известных нам конфликтов, происшедших у немецких купцов, живших на своих дворах в Новгороде, с жителями города, узнаем из подробного донесения Немецкого двора рижскому магистрату в ноябре 1331 г. Из этого документа можно почерпнуть много различных сведений о жизни немцев в Новгороде и их взаимоотношениях с новгородцами, о ходе судебного разбирательства сложных конфликтов, каким было это происшествие.
    Существо дела заключалось в том, что как-то вечером немцы с Готского двора отправили своих людей на Немецкий двор варить пиво. Когда последние возвращались обратно, то были задержаны русскими, завязавшими с ними драку. На шум сбежались немцы обоих дворов с дубинами и мечами, в результате побоища было ранено несколько немцев и русских, а один русский был убит. После этого немцы разошлись по своим дворам, а дружественно настроенные к ним новгородцы советовали им спрятать товар и всем укрыться во дворе св. Петра, так как русские вооружаются и немцам не сдобровать. Разбирательство этого дела длилось несколько дней, в один из которых новгородцы напали на Немецкий двор, уничтожили часть забора, взломали амбары и унесли что могли. Новгородцы требовали удовлетворения не только за недавно убитого русского, но и за убитого ранее в Дерпте новгородского купца Ивана Сыпа, на что немцы отвечали, что они к тому делу не имеют отношения, потому что они приехали из морских (а не ливонских) городов. Как видим, предусмотренное всеми торговыми договорами правило предъявлять иск только непосредственным виновникам, а не ко всем купцам, на практике не соблюдалось, что служило постоянной причиной конфликтов.
    Разрешению аналогичного конфликта, происшедшего несколькими годами позже, была посвящена договорная грамота Новгорода с немецкими городами 1338 г., в начале которой разбирался конфликт и определялись меры по его ликвидации. Во второй части договора сформулированы постановления, регламентирующие будущие контакты. Хотя из названной грамоты суть раздора в основном ясна, в ней содержатся отдельные труднокомментируемые места. Между тем среди ганзейских грамот сохранилась жалоба немецких купцов, непосредственно связанная с этими событиями. К сожалению, документ имеет утраты, но содержание конфликта и его решение ясны. Суть дела сводится к тому, что где-то под Нарвой были ограблены и убиты новгородский купец Волос с «братиею». В ответ новгородцы заперли немецких купцов, находившихся в Новгороде, в церкви и потребовали выдачи убийц и награбленного товара. И хотя арестованные немецкие купцы не имели отношения к совершенному убийству и ограблению, тем не менее вынуждены были подчиниться новгородцам под угрозой смерти и выдать в качестве залога такое количество товаров, какое было похищено у новгородских купцов.
    Судя по изложенной купцами жалобе, переговоры между новгородцами и немецкими купцами велись долго. Немецкие купцы доказывали свою непричастность к происшедшим событиям; новгородцы же, защищая интересы своих сограждан, настаивали на удовлетворении их требований. Данный конфликт не удалось разрешить в самом Новгороде, даже несмотря на организованное посольство в Нарву, Феллин, Дерпт, откуда были доставлены подтверждения невиновности немецких купцов. Потребовалось собрание всех заинтересованных сторон и привлечение главных кураторов иноземных дворов – Любека и Готланда. Послы Новгорода, Любека, Готланда в мае 1338 г. собрались в Дерпте с представителями магистрата этого города, которых возглавил дерптский епископ, и в результате переговоров была заключена договорная грамота об урегулировании конфликта. В ней назывались истинные виновники происшедшего, упомянутые в жалобе немецких купцов. Ими были Гинзе Фельтберге и Герберт, которых немецкие города обязывались, если они там появятся, задержать и передать в суд. Родственникам убитого Волоса и его товарищей предлагалось предъявить иск названным лицам, а к немецким купцам претензий не иметь. Новгородцы обязаны были вернуть немцам их товар, взятый в качестве залога («а что взят у гостя его товар, и то его вернуть»).
    Для предотвращения подобных ситуаций в будущем («будет после зло, убийство или другое побоище») указывалось, что гостю до этого дела нет, а истец должен ведаться с истцом и дело должно решаться там, где оно возникнет. Все эти правила хорошо известны из прежних договоров Новгорода с немецкими городами. Грамота 1338 г. предполагала также невмешательство купцов в возможные военные конфликты Новгорода с его соседями, и гарантировал им во время войн чистый путь.
    В приведенных документах запечатлен конкретный случай из взаимоотношений новгородцев с немецкими купцами, передана атмосфера события и продемонстрировано, насколько неустойчивы были в средневековье правила торговли, постоянно нарушавшиеся обеими сторонами, несмотря на крестоцелование и скрепление договоров печатями.
    Отмечу, что в решении упомянутого конфликта активное участие принимал Дерпт как представитель ливонских городов. С этих пор эпизодическое прежде участие ливонских городов в управлении немецкими дворами в Новгороде все заметнее. Из документов второй половины XIV в. известно, что ключ от сундука с казной двора св. Петра хранился в Риге. Очевидно, когда Висбю лишился своих прав руководителя дворов и хранителя общественной казны, ключ от нее был передан в Ригу. Около 1360 г. Любек, узнав от купцов, посещавших Новгород, что двор имеет повреждения и нуждается в ремонте, просил Ригу отправить ключ от казны (буквально – «от сундука») в Новгород, чтобы находившиеся там купцы могли располагать этими общими деньгами для оплаты строительства двора и устранения долга.
 
    Создание Ганзы
    Тем временем к середине XIV столетия усилился процесс консолидации немецких городов. В 1356 г. в Любеке состоялся съезд городов, который исследователи с полным правом называют первым общеганзейским съездом; на нем присутствовали представители всех «третей» – вендско-нижнесаксонской, вестфальско-прусской и готландско-ливонской (рис. 12). Таким образом, закончился длительный период в образовании союза немецких городов, известного под названием Ганзейский союз, или Ганза, возглавлявшего в течение XIV–XV столетий балтийскую торговлю и монополизировавшего вообще всю западноевропейскую торговлю того времени.
 
    Рис. 12. Ганзейские города
    Долгое время формальной датой образования Ганзы считался 1370 г., когда объединенные немецкие города одержали победу над Данией, ознаменовав ее подписанием Штральзундского мира (Штральзунд – один из крупных торговых центров на южном побережье Балтики). В подписании участвовало более 70 немецких городов, составлявших основу Ганзы (рис. 13). На самом деле процесс образования Ганзы в том виде, в каком она была известна во всей средневековой Европе, начался гораздо раньше, и современные историки не склонны называть точную дату образования Ганзейского союза городов.
 
    Рис. 13. Штральзундский мир 1370 г. с печатями 70 городов
    С образованием союза немецких городов произошли существенные изменения в руководстве немецко-новгородской торговлей и иноземными дворами в Новгороде. В 1361 г. к немецким купцам в Новгород было отправлено чрезвычайное посольство городов с решением, что все постановления, принимаемые купцами в Новгороде, будут иметь законную силу только в случае их одобрения Любеком, Висбю, а также Ригой, Ревелем и Дерптом. Следовательно, 1361 год можно считать официальной датой включения ливонских городов в число руководителей немецкой конторы.
    Образовавшийся союз немецких городов вплотную занялся и делами своих зарубежных контор в Брюгге, Новгороде, Лондоне и обнаружил полную самостоятельность и независимость купцов в вопросах правопорядка во дворах. В связи с этим города приняли различные решения по содержанию дворов, порядку в них и правилам ведения торговли. Очевидно, тогда же были созданы первые варианты гербов ганзейских контор. Сохранилось изображение XVI в. с гербами всех четырех контор Ганзы, основу которых составляет двуглавая птица (орел?). Однако на гербе конторы в Новгороде вместо второй головы помещен ключ, форма которого весьма характерна для XIV–XV вв. (рис. 14: 3).
 
    Рис. 14. Гербы ганзейских контор: 1 – Брюгге; 2 – Лондон; 3 – Новгород; 4 – Берген
    Со второй половины XIV в. все дела новгородской конторы обсуждались на ганзейских и позже – на ливонских съездах. В частности, на состоявшемся в июне 1363 г. ганзейском съезде в Любеке было принято решение, что старостой двора в Новгороде при отсутствии купцов из Любека или Висбю должен избираться способный и умелый человек из ганзейских купцов независимо от его принадлежности к тому или иному городу. Однако священника двора по-прежнему назначали попеременно только Любек и Висбю.
    На съезде ганзейских городов в Любеке, проходившем в июне 1366 г., были приняты многочисленные постановления по поводу контор в Новгороде и Брюгге. Находившимся там купцам были посланы разнообразные инструкции, из которых главными были запрет торговли в кредит, указания о выборах старост, ограничение круга купцов, пользующихся правом двора св. Петра в Новгороде, только гражданами ганзейских городов. Наиболее существенным изменением было принятое на съезде постановление о том, что конторы в Новгороде и Брюгге впредь не имели права издавать никаких важных решений без ведома городов. Это постановление, предложенное послами еще в 1361 г., было вызвано тем, что в первой половине XIV в. немецкие купцы в Новгороде в дополнение к существовавшей тогда III скре принимали различные постановления (III а, III б) о правилах торговли и распорядке во дворе.

Четвертая редакция скры

    В связи с изменениями, происшедшими в 60-е годы XIV столетия в руководстве ганзейской конторой в Новгороде, стало необходимым оформление новой редакции скры, поскольку существующая III редакция многократно исправлялась и дополнялась разнообразными новыми постановлениями и в результате не соответствовала изменившимся условиям.
    Новая IV скра создавалась, как это следует из датировок ее отдельных статей, длительное время, но окончательное оформление получила в 1370–1371 гг., т. е. после официального создания Ганзейского союза городов. Она коренным образом отличалась от первых трех редакций и знаменовала собой новый тип устава двора св. Петра в Новгороде. IV скра состоит из разнообразных постановлений, регламентирующих внешний распорядок двора, правила торговли, а также предписания торгово-полицейского содержания, и, как писал Шлютер, производит впечатление «бессистемного собрания разнообразных элементов». Однако поскольку во введении все эти постановления, собранные вместе, обозначены словом «скра», то они, несомненно, должны быть приняты как право двора св. Петра (см. Приложение).
    От уголовно-правовых постановлений II и III скры, основанных на любекском праве, в IV скре не осталось почти никакого следа. Те статьи прежних редакций, которые все-таки вошли в новую скру, оказались кардинально измененными. История составления IV редакции скры объясняет в какой-то мере ее характер и отличие от трех первых редакций. Как известно, в 1325 г. была создана III редакция скры, призванная доказать, что немецкая купеческая община Висбю еще не утратила своих позиций в новгородской торговле, несмотря на переход в конце XIII в. руководящей роли к Любеку. Между тем уже в начале XIV в. и затем на протяжении первой половины столетия общим собранием купцов, живущих во дворах в Новгороде, постоянно принимались новые постановления без одобрения Висбю. Вероятно, купцов не удовлетворяли предписания прежних редакций, не учитывавших развития торговых отношений с Новгородом, местных условий и особенностей, что и потребовало выработки особых постановлений, составивших в конце концов новую редакцию третьей скры.
    Четвертая редакция содержит 119 статей, которые группируются в несколько разделов, несмотря на известную бессистемность новой скры. Вместе с тем в начале скры, кроме обычной формулы «все те, кто видит эту грамоту и слышит ее чтение», говорится, что «нужно соблюдать все церковное право и право двора и все право св. Петра, будь то в мелочах или в крупных делах, как это было исстари правом и обычаем». Как видим, сами составители IV скры выделяли в ней отдельные разделы. Первый из них составляют статьи 2–23, которые Шлютер назвал «церковным правом», поскольку в них определялся порядок хранения товаров в церкви, устанавливались места для хранения тех или иных видов товаров, порядок охраны двора и церкви.
    В указанных статьях подробно оговаривались любые возможные проступки, связанные с размещением товаров в церкви, ее охраной, с пользованием предметами, принадлежащими церкви, и назначался штраф за нарушение правил. Заканчивается первый раздел статьями, определявшими порядок действий купцов в случае их отъезда и закрытия двора. В частности, в статье 21 указано, что если большинство купцов уедет, то церковь может быть открыта для хранения товаров и богослужения только в том случае, если на дворе будет проживать не менее 6 самостоятельных купцов и 9 помощников. Тут же устанавливался штраф в 10 марок за самовольное назначение помощников самостоятельными купцами. В статье 23, завершающей первый раздел, отмечалось, что собранные постановления были утверждены общим собранием купцов в 1354 г. Следовательно, первый раздел положил начало созданию новой скры.
    Второй, самый большой, раздел охватывает статьи 24–92 и может в целом называться «дворовым правом», поскольку здесь определялись порядок размещения купцов в помещениях двора, правила торговли, порядок пользования помещениями двора, содержания их, поддержания порядка. Тут же регулировались отношения с русскими купцами и условия торговли с ними. Отдельные статьи относились к уголовно-правовому процессу.
    Важную часть составляли статьи, в которых шла речь о порядке назначения старост двора, церкви св. Петра и их помощников. В этом состояло одно из главных отличий IV скры от трех древнейших редакций, согласно которым старосты выбирались самими купцами. Теперь же старосты избирались из купцов Любека или Готланда послами ганзейских городов. Старосты церкви св. Петра обычно назначались старостами двора, но в случае их отсутствия города присылали специальных людей для избрания старост св. Петра из имеющихся во дворе купцов Любека или Висбю. Если же таковых во дворе не находилось, можно было избрать на должность старост пригодных для этой цели купцов из других городов до прибытия любекских или купцов из Висбю. Священника Любек и Висбю назначали по очереди.
    Эти постановления лишали немецкую купеческую общину той самостоятельности и свободы в действиях, которые она имела до сих пор, и поставили ее в зависимость от воли и решений Ганзы.
    Конец ознакомительного фрагмента. Full version

Сноски

Примечания

1
    Подробней о содержании каждой редакции скры см. главу IV.
2
    Под «русскими» в данном случае следует понимать, скорее всего, новгородцев, которые были удобно связаны водным путем с Балтийским морем и совершали по нему в XII в. регулярные поездки.
3
    В последующие столетия на страницах летописи нет ни слова о торговых конфликтах, хотя они случались постоянно.
4
    В данном случае под послом («сълом») подразумевается человек, обязанный сопровождать иностранных купцов в пределах Новгородской земли, как при приезде, так и при отъезде. В этом нас убеждают соответствующие статьи торговых договоров 1259 и 1269 гг.: «А зимний гость, оже не поиметь нашего посла, ни новгородцьскых купець из Новагорода или съ Гъцького берега, я что ся учинить, ис Котлингъ до Новагорода или из Новагорода до Котлингъ немецкъму гости, оже бес посла поидуть, то Новугороду тяжя не надобе въ старый миръ» (ГВНП, № 29, с. 57.). «И брать им новгородского посла и новгородских купцов по старому миру. А не возьмут они новгородского посла, и учинится что между Новгородом и Котлингом, князю и новгородцам до того дела нет».
5
    Перевод Д. А. Дрбоглава.